Если бы утром не пришло подтверждение истории Агаты, рассказанной накануне, я бы вообще усомнился в рациональности решения отправить меня в промозглый, вечно протекающий Петербург, где единственное, чем мне приходилось заниматься, так это отваживать от внучки Эркерта всяких укуренных рукоблудов, в то время как сама она не упускала случая продемонстрировать мне голые участки своего тела.
Я снял квартиру, но был в ней от силы три раза, потому что чисто физически не успевал добраться до неё, как эта девица срывалась с места. Так что мой удел был жить с ещё несколькими охранниками прямо в ее жилом комплексе, в комнатах, примыкавших к пункту видеонаблюдения.
В первые дни хаотичного образа жизни, который она вела, лишенного хотя бы малейшей логики, мне хотелось послать на хрен этих Эркертов и уехать домой. Но после, за маской бешеной, дикой, бесконтрольной стервы, начало мелькать что-то иное, убедившее меня остаться вместе с ней. Несмотря на отвратительный характер, Агата хотя бы имела совесть не выставлять себя лучше той, кем она была на самом деле. Ей действительно нужна была защита. Защита от себя самой.
Миленькая девочка, подружка Адриана, здорово преобразившаяся благодаря косметике и своему платью, открыла передо мной дверь.
— Я не очень уверена, — прозвучал ее тонкий высокий голос, — но, похоже, у нас проблемы.
Я рефлекторно глянул на браслет, но ничего странного не обнаружил, Агата была в квартире. Алина молча схватила меня за рукав и, путаясь в подоле, потащила к одной из комнат, жестом предлагая мне зайти внутрь.
Иначе и нельзя было представить ее спальню, это я отметил ещё в прошлый раз: огромный шкаф, огромное зеркало, огромная кровать, но теперь в глаза бросался ещё стеллаж с книгами в противоположном углу. Взгляд выхватил нескольких авторов: Диккенс, Остен, Голсуорси, Тартт, Толстой. Семейные саги, истории длинною в жизнь и судьбы нескольких поколений под одной обложкой. Вот в чем было дело. Пока никто не видел, пока не слышался звон бутылок и бокалов, хозяйка комнаты совершенно неосознанно пыталась распознать через книги единственную вещь, которой была лишена. Родительская любовь.
Со стороны противоположного края кровати торчала знакомая темноволосая макушка. Агата сидела на полу, а вокруг неё растекались бесчисленные слои ткани ее чёрного платья. Из-за жесткого корсета она не могла прогнуть спину, так что поза, в которой я застал ее там, напоминала кукольную.
Она сосредоточенно грызла свою тонкую нижнюю губу, но, заметив меня, вздрогнула и подняла голову. Я первый раз увидел ее такой, как описывал мне Уильям Эркерт: загнанного в угол ребёнка с широко распахнутыми в испуге влажными глазами.
Агата отвела взгляд и, сложив на груди руки, продолжила кусать губу. Она даже не отдавала себе отчёта в том, как легко эта ее привычка могла меня возбудить.
Я опустился на пол рядом, не зная, с чего мне начать, но она опередила меня:
— Я отменила заказ на Дезди и Орландо.
— Почему?
— Не хочу, чтобы они пострадали, — неожиданно вздохнула она, — Артур легко может выяснить, откуда они появились. Направит к ним полицию, бордель закроют, а их всех посадят. Из-за меня.
Я отлично помнил, с каким азартом в глазах Агата носилась по окраинам города, выискивая тайные адреса приютов ночных бабочек, как она кровожадно предвкушала растление своих родителей и старшего брата. Так что, не трудно было догадаться, какого усилия стоило принятие такого решения.
— Что-то случится… это неминуемо. Пора позаботиться о себе самих, чтобы не подставиться и не угодить в ловушку… — она говорила сама с собой, именно себя убеждая в правильности принятого решения.
— Я же здесь. Что тебе может угрожать?
— Может быть, и в твоих силах защитить мое тело, телохранитель, вот только это семейство давным-давно предпочитает убивать морально.
— Можно подумать, в тебе ещё осталось что-то уничтожаемое, — парировал я, изучая ее шею и острые ключицы, на которые спадали волнистые пряди волос. Грудь, которой, я уверен, в том корсете было очень тесно, поднималась и опускалась в размеренном ритме, но когда Агата ощутила на себе мой взгляд, ее дыхание сбилось. Всего на секунду, но достаточную, чтобы я успел это заметить.
— Что-то должно было остаться, — прошептала она, пробегая глазами по моему лицу.
Я видел, как действовал на нее, чувствовал, как ее тело реагировало на меня, и не понимал, почему до сих пор не извинился за свои оскорбления. Ведь она действовала на меня точно также. Просто я скрывал это гораздо более умело.
Агата подалась вперёд, и я обхватил руками ее лицо, чтобы удержать на расстоянии, но она просто закрыла глаза. Я провёл большим пальцем по ее нижней губе, ощутив на нем прерывистый вздох.
В дверь настойчиво заколотил чей-то кулак, давая понять, что пора выезжать, но Агата даже не шевельнулась. И в тот момент я понял, что она ничего не ждала от меня, а просто собиралась с мыслями, пока ее глаза были зашорены моими руками.
— Страшно? — Тихо спросил я, и она едва заметно кивнула. — Смотри на меня.
Агата неохотно открыла глаза.
