Томас рывком развернул меня к себе лицом и впился губами с той страстью, что мы так долго распаляли друг в друге. Он целовался безумно хорошо, и я не представляла даже, что ещё он мог вытворять своим ртом. Я провела языком по его нижней губе, давая понять, что мне мало простых поцелуев, и он беспрекословно протолкнул мне в рот свой. Он не стал церемониться со своей рубашкой как прежде и грубо разорвал ее прямо на мне. Ткань затрещала, но я лишь поскорее хотела от неё избавиться, поскольку та отделяла меня от Томаса. Его грудь была тверда, как камень, когда он прижал меня к себе. Я высокая, но в его сильных руках чувствовала себя совсем крошечной. Мои руки сжимали его тёмные волосы, гладили безупречные, перекатывавшиеся под пальцами мышцы, когда он, тяжело дыша оторвался от моего лица. Его затуманенные страстью глаза, ставшие почти чёрными, без тени улыбки смотрели на меня:
— Не остановишь меня?
В какую-то секунду в моей голове мелькнула недобрая тень, но я отбросила прочь дурные мысли.
— Том… Я хочу тебя… — прошептала я, смело глядя на него в упор. Томас зарычал и снова накрыл мои губы своими. Руки нетерпеливо скользнули к линии его брюк, с замиранием сердца я провела пальцами ниже, чтобы ощутить под ними мощную и твёрдую концентрацию его желания. Но когда я попыталась сократить количество ткани между нами, Томас отчаянно замотал головой и, схватив меня за бёдра, поднял в воздух и усадил на столешницу. Но холод камня не мог умерить желание, бушевавшее между моих ног. Я ждала, что Томас сам снимет с себя брюки, но вместо этого он с почти звериным рыком обрушил кулаки на столешницу по бокам от меня. Уперевшись головой мне в грудь он пытался совладать с собой.
— Я не могу, — выдавил Томас, поднимая наконец голову и снимая со своего плеча мою руку, чтобы прижать ее к своему глухо и часто стучавшему сердцу. — Не могу делать это с тобой, когда я…
— Как ты узнал? — Чуть слышно спросила я, чувствуя как уже знакомое оцепенение, словно ядовитая змея, вновь выползало из своей засады, чтобы сковать меня по рукам и ногам. Оно делало так всякий раз, когда я позволяла парням подобраться к себе слишком близко. И оно впервые проспало свой выход, когда я оказалась в руках Томаса. Если бы он мне не напомнил…
По моему телу пробежала отнюдь не возбужденная дрожь, и парень почувствовал это. Он молча снял меня со столешницы и на руках отнёс на диван, где завернул нас обоих в мягкий вкусно пахнувший плед.
— Не вырывайся, ладно? Я не причиню тебе зла, обещаю, — прошептал он, нежно касаясь губами моего плеча.
— Том, откуда ты узнал? — Повторила свой вопрос я, не в силах избавиться от напряжения и готовности двинуть его локтем по яйцам, чтобы убежать.
— Утром я запрашивал подтверждение твоего рассказа про шрам. Слишком жуткая история, прости. В доме твоего деда вам с Адрианом сопереживают больше, чем ты думаешь. Детка, не отводи глаза, — Томас мягко повернул мое лицо к себе. Он думал, я боялась его. Но он никогда не вызывал во мне панической атаки, что накрывала меня всякий раз, когда какой-нибудь парень готов был заняться со мной сексом. В моем сердце растекалось тепло от того, как он назвал меня, и это тепло топило собой оцепенение.
— Прости меня за все те мерзости, в которых я обвинял тебя. Я не знал. Я не знал, что… — похоже, мой телохранитель сам собирался с духом, чтобы это сказать.
— Что Артур пытался меня изнасиловать, когда мне было четырнадцать? — против воли меня снова била крупная дрожь.
Я думала, этого никто не знал. По крайней мере, Адриан не знал точно. Я хранила своё целомудрие так долго не потому, что ждала того самого, и не потому, что крутила с парнями вхолостую из удовольствия. Никто не отвергал меня, просто я сама бежала. Бежала от парней всякий раз, когда на мне оставалось небезопасно мало одежды, а их губы шептали мне всякие пошлости. Обычно это просто перекрывал белый шум, следом за которым раздавался голос моего старшего брата: «никто не узнает, Агатик, позволь мне трахнуть тебя всего разок. Ты растешь такой горячей, сестрёнка!». Тогда ему было 19, он был уже не ребёнком, а психически нездоровым человеком.
Но Томас был не такой, как все. Он был сложен, неприступен и многогранен. Его характер готов был соревноваться с моим в настойчивости и упрямстве. Возможно, этим он меня и покорил. Сумел вызвать к себе уважение и какое-то совершенно особенное чувство.
— Я не подпущу его к тебе, ясно? Если нужно будет, я сам убью его и сяду. Но пока я жив, Артур и пальцем тебя не коснётся! — Глаза Томаса пылали при этих словах. От злости у него заходили желваки, а я слушала и не слышала его. Нет, между нами уже было не просто желание. В эти дела вмешались чувства. И чувства посерьёзнее той лапши, что развешивают по ушам парни, когда склоняют девушек на одноразовый секс.
— Я тебе нравлюсь! — Я смело глянула ему в лицо. — Гораздо дольше, чем ты сам думаешь.
— Я и не собирался это отрицать. — Улыбнулся Том. — Ты была невозможно хороша, даже когда мне хотелось тебя ненавидеть.
