Родительский дом располагался в самом завидном районе Гамбурга, Эппендорфере, здесь же, насколько мне было известно, снимал апартаменты и Артур. За 5 лет тут ничего не изменилось, наверно, только выросли ценники в ресторанах с обновленными вывесками. Я с неожиданным безразличием смотрела на места своего детства, проплывавшие за окном вольво, мягко скользившего по погруженным в предрассветную дрему улицам. Я пыталась насильно вызвать в своем сердце щемящее чувство тоски по тем временам, когда Артур еще не вознамерился нас растоптать.
Каждый квартал был пропитан детскими воспоминаниями и приключениями. Несмотря на темноту, я отчетливо видела нашу компашку, состоявшую из семи человек (трое девчонок и четверо мальчишек). Мы сбегали с уроков или от нянек, чтобы посмотреть фильм 16+, налопаться углеводов, против которых боролись наши матери, или почитать в книжном магазине комиксы, которые не разрешали покупать отцы. Я ведь прекрасно помнила и первую влюбленность, и первый поцелуй, и междоусобицы, что возникали каждый день в наш переходный возраст. Но почему-то не испытывала ничего. Я больше не чувствовала боли, хотя мы проезжали место, где она концентрировалась. Нашу школу.
Но путь пролегал дальше, в западную часть города, в обширный район под названием Альтона, где на просторных берегах Эльбы уживались всевозможные культуры, архитектурные стили и традиции. Вилла дедушки располагалась в Бланкенезе, входившем в состав Альтоны, и уж поверьте, там жилось ещё дороже, чем в центре Гамбурга.
С воды Бланкенезе как был, так и остался чем-то сродни средиземноморской деревушки, но стоило только приглядеться, как на крутом склоне геста вырисовывались отнюдь не покосившие рыбацкие домики, а роскошные частные дома и виллы. Летом Бланкенезе буквально утопал в буйной зелени, весной наполнялся ароматом цветущих деревьев, осенью сиял багрянцем и позолотой листвы, зимой отдалённо напоминал австрийский Холстат, только в разы помпезнее и богаче.
Несмотря на то, что это район давным-давно перестал быть независимым поселением, он всем своим видом кричал о своей обособленности и самобытности. Здесь, на правом берегу Эльбы, вдали от городской суеты, выросло не одно поколение, соседские и родственные узы скреплялись десятками лет. Стоило мне только увидеть в окно машины тёмные очертания маяка на берегу Фолькенштайнер уфера, как сердце защемило от той самой ностальгии, что я безуспешно пыталась вызвать у отцовского дома. Я прижалась пальцами к стеклу, здороваясь с по истине родными сердцу краями.
Парк Бауров, Римский сад, набережная, Пасхальные костры, холм Сульберг в 70 метрах над уровнем Эльбы, блюда домашней кухни, атмосфера, люди и всеобъемлющая душевность, я вас не забыла! Я очень старалась, но мне нужно было лишь вернуться к вам, чтобы больше не захотелось уезжать.
Это место было нашим с Адрианом пристанищем. Сюда нас увозили, когда родители отправлялись в поездки, когда матери в конец надоедал производимый нами шум, или мы становились отцу ещё более неугодными, чем обычно. Как правило, нас забывали здесь на все мыслимые и немыслимые праздники и каникулы, нас привозили сюда болеть и «перевоспитываться», и изымали на свет божий, когда возобновлялась учеба или нужно было посветить нашими физиономиями перед камерами журналистов.
Наши бабушка с дедом никогда не отличались педантичностью и стандартным мышлением в вопросах воспитания своих малолетних отпрысков, но именно их мы считали своей настоящей семьёй, а Бланкенезе родным домом. И спустя 5 лет в моем сознании ничего не изменилось.
Когда колеса машины зашкворчали по брусчатке широкой подъездной дорожки, ведущей к белоснежной трехэтажной вилле с огромными окнами и красной кирпичной крышей, мое сердце затрепетало.
Я и забыла, как потрясающе выглядело гнездо Эркерта старшего. Построенное ещё в начале ХХ века и отреставрированное после Второй Мировой войны, оно напоминало дом Скарлет О'Хары, только с собственной сауной, двумя бассейнами, террасой, крытой парковкой на 10 машин и роскошным садом с огромными лужайками, могучими дубами, липами и кленами, улетавшими кронами далеко в небеса.
Вилла в точности отражала характер нашего деда, позволяя незнакомцам и случайным прохожим видеть лишь сдержанный лаконичный фасад. Но стоило только получить приглашение войти внутрь и пересечь холл первого этажа, как распахивались стеклянные двери в сад, и открывался совершенно иной вид на само здание. По всему второму этажу тянулся широкий открытый балкон, на который в летнее время выносились плетёные кресла, столики и шезлонги, а в зимнее на перилах развешивались светящиеся гирлянды, наполнявшие все вокруг волшебным золотистым сиянием.
Вилла была спроектирована так, что даже в промозглые серые осень и зиму, когда солнечные лучи лишь изредка благоволили Бланкенезе, находиться рядом с ней или внутри неё было желанно и комфортно. Белоснежные стены будто сами источали свет, которого так иногда не хватало, а в окнах, от пола до потолка, отражалось небо.
