Жена Биагви несет Ульфа на руках, прижимая к груди его светлокудрую голову. Она напугана. Биагви тоже. Одну руку он положил на спину жены, во второй сжимает копье. Биагви мрачен, и его лицо выдает то же мучительное напряжение, что переполняет и меня.
А потом я вижу Наоми. Она одета как шошонка. Бусины украшают ее шею и уши, а рыжевато-каштановые волосы собраны в косу, доходящую до пояса. Зеленые глаза кажутся огромными на исхудавшем лице, а руки запачканы краской. Заметив меня, она спотыкается, но Магвич грубо поднимает ее на ноги. За ними идет старуха, плача и стеная, будто кто-то умер.
– Джон! – кричит Наоми. – Джон!
Ее ноги снова подкашиваются. Я хочу кинуться к ней, но Вашаки преграждает мне путь рукой.
– Нельзя, брат.
Старый вождь поднимает руки, требуя тишины. Он взял на себя роль посредника в споре. Люди замолкают. Старик смотрит на меня.
– Ты скажешь женщине, что мы хотим задать ей вопросы, и передашь нам ее ответы.
Я киваю и смотрю на Наоми. Она всего в десяти футах от меня, но Магвич по-прежнему удерживает ее. Я говорю ему, чтобы отошел, но тот лишь крепче сжимает руку.
– Отпусти! – кричу я, и старый вождь отгоняет его.
Магвич отпускает ее и отходит всего на один шаг, широко расставив ноги и стискивая в руках клинок.
– Наоми, они хотят, чтобы ты ответила на их вопросы, – говорю я по-шошонски, а затем по-английски, стараясь не обращать на него внимания.
Она кивает, не сводя глаз с моего лица.
– Кто этот человек? – спрашивает старый вождь, показывая на меня. Я перевожу.
– Джон Лоури. Он мой муж.
Ее подводит голос, и она повторяет еще раз, уже громче.
– Что это за ребенок? – спрашивает вождь, показывая на Ульфа.
– Это мой брат, – отвечает Наоми.
– Она не может его кормить! – кричит Биагви. – Она ему не мать, и молока у нее нет!
Старый вождь снова требует тишины, и мы продолжаем. Он задает вопросы, я перевожу, Наоми отвечает. Когда старый вождь спрашивает, где были повозки, Вашаки вмешивается в разговор, поскольку знает эти места и их шошонские названия. Ему известно, по какой дороге путешествуют переселенцы. В толпе нарастает сочувствие, но после очередного вопроса оно тут же тает.
– Кто убил первым? – спрашивает старый вождь у Наоми, и она медлит, тяжело дыша от волнения.
– Мы их не видели. Мы не знали, что они там. Это был несчастный случай, – умоляюще произносит Наоми.
Стоило мне перевести, и Покателло начинает кричать:
– Они на нас напали! Они начали бой!
Уже в который раз старый вождь поднимает руки, призывая всех к порядку.
– Пусть забирает женщину. Это справедливо. Но ребенок останется у нас, – выкрикивает Биагви. Его голос звонко разносится над поляной, а отблески огня пляшут на его коже.
Магвич презрительно сплевывает, но остальные замолкают. Наоми в отчаянии переводит взгляд с одного лица на другое, пытаясь понять, что произошло.
– Отдайте их обоих. Брат Биагви был отомщен, – громко возражает Вашаки, но вожди, сидящие вокруг костра, качают головами.
– Мы будем голосовать, – объявляет старый вождь, и трубку снова начинают передавать по кругу.
Один за другим участники совета высказывают свое мнение. Вашаки требует отпустить обоих, Покателло – оставить обоих. Остальные согласны с Биагви. Брат за брата. Женщина, держащая на руках Ульфа, плачет, а Биагви потрясает копьем. Наоми стоит посреди всего этого беспорядка, и ее лицо светится надеждой. Магвич держится поблизости, а старуха воет, вцепившись в ее руку. Старый вождь встает и показывает на Наоми, а потом на меня.
– Иди, – говорит он по-английски, а потом повторяет по-шошонски.
Старуха отпускает Наоми и, будто сраженная стрелой, с криком падает на землю, а Магвич поворачивается спиной к совету. Наоми кидается ко мне. Ее губы дрожат, по щекам текут слезы, запачканные краской пальцы сжимают юбку. Секунда, и она падает в мои объятия, прижимаясь лицом к моей груди.
– Забирай женщину и ступай с миром, – говорит мне старый вождь.
– А как же мальчик? – в отчаянии кричу я, обнимая Наоми.
Но вожди уже встают. Совет окончен. Решение принято.
– Его воспитают как родного сына. Он будет, как ты, «двуногим», – говорит Вашаки. – Биагви – человек чести. Мальчику не причинят вреда.
Он по-прежнему стоит рядом со мной, но его взгляд устремлен на женщину в моих объятиях, которая еще ничего не поняла.
– Джон… А как же Ульф? – Наоми начинает отстраняться, вглядываясь в мое лицо и озираясь в поисках малыша.
Вашаки отворачивается. Я не могу сказать ей. Не могу произнести эти слова. Но она сама понимает ужасную правду и начинает вырываться, сопротивляться и плакать, но я не отпускаю.
– Я не могу оставить его, Джон. Не могу! – исступленно молит она.
– А я не могу оставить тебя! – кричу я, уткнувшись в ее волосы и встряхивая ее. Тяжесть последних двух недель разом обрушилась на мои плечи. – Я тебя не оставлю!
