– Я знаю, – говорю я. – Но мне потребуется жеребец, чтобы заинтересовать кобылу.
Я перечисляю, что еще мне потребуется, и договариваюсь, что мы встретимся у забора, разделяющего крытый загон, через час. Не думаю, что я убедил Тедди, но он все же посылает Хави, мексиканского мальчишку-конюха на год-два младше Уайатта, за жеребцом, а сам принимается собирать то, что я назвал. Тем временем мы с Уайаттом отправляемся за Котелком.
– А зачем нужен жеребец? – спрашивает Уайатт.
– Нужно раздразнить кобылу, подготовить ее, чтобы у Котелка появилась возможность сделать свое дело.
– И сколько времени это займет? – интересуется Уайатт.
– Ослы медлительны. И предпочитают ослиц. Залезть на кобылу для них неестественно. И вообще все это неестественно.
– Ого! – удивляется Уайатт.
Я почесываю Котелка между ушей.
– Его придется уговаривать. Упрашивать. Нужно повторять ему: «Она тебе нравится, Котелок. Очень нравится».
Уайатт ухмыляется и снимает шляпу с головы, чтобы смахнуть пыльные прядки, налипшие на лоб.
– И что, его удается уговорить?
– Обычно да, если не слишком на него давить.
Боулз приносит все, что я попросил, и за полчаса я успеваю отвести остальных лошадей в дальний загон и соорудить временные стойла. Каждое состоит из двух параллельных досок, прикрепленных к забору, разделяющему загон. Когда кобыла и жеребец встанут в стойла, они будут смотреть друг на друга, но между ними останется преграда в виде забора.
– Заводи кобылу в стойло, Уайатт, стой рядом с ней и держи чумбур, только не натягивай. – Временное стойло достаточно широко для кобылы, но развернуться в нем она не сможет.
Я поворачиваюсь к Боулзу:
– Приведите жеребца и поставьте напротив нее. Вот так. У нас жеребцов называют красавчиками. Им нужно просто хорошо выглядеть и немного поцеловаться с кобылой.
Боулз велит Хави выполнить мои инструкции, а сам забирается на забор, чтобы удобнее было наблюдать. Кобыла мотает головой, а жеребец покусывает ее за шею, обнажив зубы. Я жду некоторое время, позволяя этому извечному ритуалу идти своим чередом, а потом подвожу Котелка к кобыле сзади. Я даю ему обнюхать лошадь, потереться носом о ее зад, а затем снова отойти в сторону, чтобы все обдумать. Кобыла настолько увлечена жеребцом, что даже не замечает осла.
Мои действия привлекли немало зрителей, в числе которых Васкез и маленький мальчик (видимо, его сын), несколько человек из мормонского лагеря и разношерстная толпа неведомо откуда взявшихся трапперов, индейцев и мексиканцев.
Котелок на пробу поднимается на задние ноги и забирается на кобылу, но тут же слезает и отходит. Зрители вздыхают, а кобыла дергается, тянет морду к жеребцу и немного приседает.
– А ему не помешает, что все вокруг смотрят? – бормочет Уайатт, который по-прежнему держит кобылу за чумбур.
Боулз издает смешок, а я просто качаю головой.
– Терпение, – говорю я.
Целый час мы ждем, пока Котелок решит, что готов. Он то забирается на кобылу, то отступает. И снова. Я его не тороплю. Толпа устает ждать, а Боулз явно начинает сомневаться, что у меня получится, но я ни на кого не обращаю внимания. Наконец после нескольких неудачных попыток кобыла приседает с поднятым хвостом и намокшим задом, впечатленная объектом своего интереса, который красуется перед ней, а Котелок залезает на нее, попадает куда нужно, двигается и уже через тридцать секунд снова отходит. Дело сделано. Те, кто досмотрели до конца, аплодируют, а Боулз торжествующе подбрасывает шляпу в воздух и велит Хави увести жеребца и «отсыпать бедняге лишнюю миску овса».
Отвязав чумбур от кобылы, я выгоняю ее из стойла, надавив ладонью ей на грудь, и она не сопротивляется. Боулз уводит ее, вслух рассуждая о том, какого цвета получится мул. Мы с Уайаттом выбиваем гвозди из досок, чтобы открепить их от забора.
– А когда ваш осел будет готов повторить? – интересуется Васкез, закинув руки поверх забора. – Я никогда не вникал в разведение мулов. Теперь вижу, как много всего не знаю.
Сына с ним уже нет, зато рядом стоит человек с пышными усами и волосами до плеч.
– Завтра. Возможно. Я даже немного удивлен, что он все сделал. Он преодолел почти тысячу миль и очень устал.
– Для осла это и не работа вовсе, – заявляет мужчина с усами. – Так, игра.
Я предпочитаю не спорить. Если все делать правильно, это работа, а если неправильно – это просто жестокость. Мне всегда нравилось направлять природу в нужное мне русло, но я никогда не считал, что могу ее контролировать.
– Джон Лоури, это Джефферсон Джонс, наш кузнец. Говорит, что может помочь вам с повозкой.
Я откладываю доски и пожимаю руку усатому.
– На мормонском тракте есть гребень милях в десяти отсюда. Чертовски крутой. У подножия валяется полдюжины фургонов, – объясняет Джефферсон.
– Полдюжины разбитых фургонов, – вставляет Васкез.
– Да. Но любой фургон собирают из частей. У меня есть своя повозка, можно дотащить до форта все, что мы выберем. Полдня на дорогу туда, полдня обратно, но все, что нужно, мы найдем. Если оси погнуты, я их легко выпрямлю, главное – доставить сюда.
