Я решила не надевать зеленое платье. Мама сказала, что сегодня меня ждет новое начало, а когда я увидела желтое платье Нарциссы, то не смогла не улыбнуться. Желтое, как в день нашей первой встречи. Нельзя сказать, что оно роскошное, но ничего красивее я в жизни не носила. Пышная юбка немного коротковата, зато лиф с круглым вырезом сидит на мне идеально, а рукава по локоть, украшенные кружевом по краям, подходят к рукам любой длины. Все это время я берегла мокасины из оленьей кожи, которые купил мне Джон в Форт-Ларами, и вот теперь наконец они тоже на мне.
Пастор Кларк повязал на шею черный платок и надел красивый черный сюртук поверх потрепанных брюк. Но я не могу оторвать глаз от сапог Джона. Он так начистил их, что они блестят не хуже его черных волос, которые успели сильно отрасти. Джон пригладил их, и сзади они достают до воротника его новой рубашки, накрахмаленной и чистой, как и брюки. Он закатал рукава, открыв сильные предплечья, такие же смуглые, как шея, подбородок и переносица. Я смотрю куда угодно, только не ему в глаза, и лишь в последнее мгновение встречаюсь с ним взглядом.
Джон не улыбается. Даже не дышит. Но потом его грудь поднимается и опускается от глубокого вдоха и выдоха, и он смотрит на меня сияющими глазами. Я больше не чувствую себя потерянной и снова становлюсь собой. Уверенной в себе. Решительной. Твердой. Я улыбаюсь ему, как в день нашей первой встречи, когда я сидела на бочке посреди улицы в Сент-Джо. Я уже тогда все поняла.
– Посему оставит человек отца своего и мать и прилепится к жене своей, и будут двое одна плоть, – произносит пастор Кларк, и я чувствую, как эти слова отзываются в глубине моей души.
Священник зачитывает наши клятвы, а мы повторяем слова за ним.
– Я беру тебя в мужья, Джон.
– Я беру тебя в жены, Наоми.
– Чтобы быть вместе в радости и горе, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, чтобы любить и беречь тебя, пока смерть не разлучит нас.
Она сидит за столиком в углу комнаты четы Васкез. Рядом дрожит пламя свечи. Наоми одета в мою рубашку. Рукава закатаны, чтобы не мешались, а нижний край доходит ей почти до колен, обнажая бледные ноги. Это не самая удобная рубашка. Она новая и колючая, и мне не терпелось ее снять, но на ней она смотрится красиво. Длинные спутанные волосы спадают на спину Наоми. Она вся соткана из изящных теней, порожденных дрожащим огоньком. Я смотрю на нее из-под полуприкрытых век.
– Ты прекрасна, – шепчу я.
– Ты говоришь это только на грани смерти или в полусне, – отзывается она, не отрывая взгляда от карандаша, но ее губы изгибаются в улыбке.
– Но я постоянно так думаю.
– Прости, если разбудила, – вздыхает она.
Но я только рад. Поспать еще успею.
– Что ты делаешь? – спрашиваю я.
– Рисую подарок для миссис Васкез. В благодарность ей. Портрет. У нее чудесная улыбка.
– Ты в моей рубашке.
– Ее было проще надеть, чем платье.
– И снять тоже проще.
– Да.
Снова улыбка.
– Ты вообще спала, Наоми?
– Я была слишком счастлива. Не хотела тратить время на сон. Если не спать, то ночь покажется длиннее.
Она наконец переводит на меня взгляд, полный такого же волнения, какое я видел на нашей свадьбе.
– Иди ко мне, – зову я.
Наоми делает еще пару штрихов, а затем встает, как послушная жена, со свечой в одной руке и листком бумаги в другой, и забирается в постель, прижимая замерзшие ступни к моим ногам.
– Я еще вот это нарисовала, – шепчет она. – Свадебный подарок для мужа.
Чистые темные линии изображают наши переплетенные тела. Моя голова склоняется над ее, мои руки обвивают ее обнаженную спину, изгиб бедер.
– Не знаю, правда ли мы так выглядим со стороны или это просто то, что я чувствую. Хочу навсегда запомнить этот день, – говорит Наоми.
Я забираю у нее свечу и рисунок, снимаю с нее свою рубашку и клянусь сделать все, чтобы мы не забыли свою свадьбу. Я целую ее, она с жаром отвечает на поцелуй, но потом отстраняется, чтобы сделать рваный вдох, обхватывает мое лицо руками и гладит мои губы подушечками больших пальцев. Меня переполняет любовь, такая неистовая и необъяснимая, что мне приходится отвести взгляд. Я поворачиваю голову и целую ее ладонь.
– Я не хочу уезжать без тебя завтра, – шепчет она.
Я рассказал ей, что рассчитываю собрать повозку, и мы договорились, что утром караван уйдет, оставив меня и Уайатта.
– Ты же знаешь, что я скажу? – бормочу я.
– Да. Ты скажешь, что это всего на несколько дней. – Она замолкает на несколько мгновений. – И как ты думаешь, что я отвечу?
– Ты ответишь, что нам не нужна повозка, что мы можем просто продолжить путь как раньше.
– Вот именно, – тихо говорит она, положив голову на мою руку.
Ее глаза смотрят с мольбой, а губы яркие и зацелованные.
– Но если мы продолжим путь без повозки, я не смогу делать вот так. – Я целую ее сосок. – И так. – Целую второй. – Нам придется снова ждать и держаться на расстоянии друг от друга.
– Я не смогу, – стонет она.
– Я знаю, – смеюсь я. – И что ты скажешь теперь?
– Нам нужна своя повозка, – сдается она, и я снова не могу сдержать смеха.
