Тиса подошла к чердачному окошку. Посреди черной площади устанавливали дубовые столы, временно позаимствованные из столовой Жича. Под моросящим дождем четверо солдат натужно двигали к ряду последний, увязая сапогами в грязь. Еще трое несли скамью и табуреты. Витер костерил подчиненных за нерасторопность. Тиса почувствовала, как образовался ком в горле. Что за чудовищная ирония? Они еще хотят с удобством лицезреть казнь! Боже, какая гадость. Сделать из убийства зрелище. Войнова ощутила, как ногти впиваются в ладони сжатых кулаков.
— Я должна идти, — она обернулась к собеседникам. — Рич, как только Филипп наколдует туман, сделаешь то, что я тебе сказала, и немедля прячьтесь с вэйном в голубятне. И чтобы ни случилось, даже носа из нее не высовывай, ты понял?
— Угу, — кивнул Рич. — Вы мне это уже пять раз повторили.
— Коли надо, и в сотый повторит! — проворчал старик. — Лучше слушай, что тебе говорят! Чтобы ноги твоей на площади не было!
— Хорошо, — протянул мальчишка.
— Филипп Дронович, — Тиса взглянула на погодника. — У вас книга с собой?
Вэйн поднял с пола саквояж:
— Здесь.
— Устанавливайте сейчас свою подставку. И проверьте заранее, пожалуйста, что листы не склеенные, — Тиса сделала пару шагов к порогу и обернулась. — Очень важно, чтобы не позднее десяти минут после того, как Рич выпьет пилюлю, на площади висел густой туман.
Погодник кивнул, и проводил девушку до порога восхищенным взглядом.
— Будь осторожна, дочка! — вдогонку помощнице сказал старик. — Единый, помоги ей! Ты же видишь, что творится…
Рог протрубил начало судебного собрания. В числе других Войнова миновала внутренние ворота части, стараясь унять дрожь в теле.
— Мои глубочайшие соболезнования, Тиса Лазаровна, — продребезжал рядом Нестор Обло, одетый в служебный балахон до пят. Букли его парика касались белого отложного ворота. Перешагивая через лужи и поддерживая судью под локоть, градоначальник заметил капитанскую дочь и тоже не преминул высказаться.
— Милая девушка. Как прискорбно, что ваш батюшка стал жертвой этого убийцы, — на круглом лице появилось кислое выражение. — Да еще, как слышал, останки украли. Варвары, ей Богу. Того, кто это сделал, тоже нужно судить, не так ли, Нестор Христофорович?
— Однозначно, сударь мой, Лаврентий Петрович, однозначно, — проблеял судья, задрав подол балахона. — Эка развезло здесь.
— Ничего, скоро душегуб расплатится за свои грехи, — нагнал их Панин. В двубортном зипуне по колено и высоких добротных сапогах лужи бородача не пугали. — Я вас понимаю. Будь я на вашем месте, тоже бы захотел поглядеть, как эта гнида сгинет!
— Это да, но как бы девица обмороком не пала, — возразил судья. — У женщин не то, что у мужчин, душевная конструкция хрупенькая.
— Я справлюсь, — Тиса опустила голову. Невысказанные слова раздирали нутро. Хотелось кричать во все горло, что вэйн не виноват. Что Зарай — настоящий убийца. Но кто же ей поверит? Тиса представила, к чему бы это привело. Все бы сочли, что она с горя помешалась — у девиц же «душевная конструкция хрупенькая».
Как в страшном видении Войнова наблюдала, как люди рассаживались по левой стороне ряда столов.
— Тиса Лазаровна! Давайте, ближе. Ну-ка двигаемся, дадим дочери покойного Лазара присесть.
Голос начальника таможни заставил ее вздрогнуть. Климыч махнул ей рукой, приглашая присесть рядом с собой, словно за обеденный стол. Как во сне она послушно опустилась на холодный табурет. Тиса не успела толком оглядеться, как Зарай поднялся с речью.
— Итак, приветствую всех собравшихся по столь тяжелому, но крайне необходимому, поводу, как суд над убийцей-отступником!
Слова таможенника долетали до нее и поднимали тревогу в груди. Началось! Тиса заставила себя встряхнуться. Где-то недалеко уже готовится Рич. И… Она будто мимолетом взглянула на маленькое чердачное окошко, — Филипп, должно быть, уже начинает колдовать с водой.
Зарай закончил вступительную речь и поднял руку в повелительной манере императора.
— Прошу, приведите отступника! — с апломбом велел он.
Витер кому-то из подчиненных подал знак. Все сидящие повернули головы вправо. Тиса стиснула края табурета.
Двое здоровяков медленно вели обвиняемого под руки, понукая его переставлять ноги в кандалах. Тиса с трудом узнавала вэйна, которого видела у мельницы. Поникшие плечи, сгорбленная спина, голова, словно у испорченной игрушки, безвольно касается подбородком впалой груди.
— Как понимаете, ради вашей безопасности, мы не можем дать колдуну возможность говорить. Кляп — вынужденная необходимость, как и вэйновские наручники, — объяснил Зарай.
Вэйн будто очнулся, поднял подбородок, оглядел мутным взглядом собрание и остановил взгляд на капитанской дочери. Что он прочел в ее испуганных глазах? Тиса не знала. Но только его лицо отразило сильное терзание, словно колдун ощутил внезапную боль.
— Чего встал? Шевелись! — услышала Тиса голос конвойного.
