Гарет выпрямился и размял шею, покрутив головой из стороны в сторону. Его движения привлекли внимание мистера Харта. Проверив печатную форму другого наборщика и посоветовав ему что-то изменить, он направился к Гарету. Как только Гарет заметил приближение шефа, его лицо и плечи еле заметно напряглись — под чужим взглядом он потерял свою естественность. Я тоже направилась к Гарету. Увидев меня, он широко улыбнулся и снова стал таким, каким я его знала.
— Эсме! — воскликнул он, согревая своей радостью каждую часть моего тела.
Только сейчас мистер Харт обнаружил, что я тоже находилась в цехе.
— Ах да, конечно! — спохватился он.
Повисло неловкое молчание. Мы оба думали, что помешали друг другу переговорить с Гаретом.
— Простите, — сказала я. — Может быть, мне подождать в коридоре?
— Ничего подобного, мисс Николл! — сказал мистер Харт.
— Правка от сэра Джеймса, мистер Харт? — спросил Гарет, возвращая нас к рабочим делам.
— Да, — мистер Харт подошел к станку Гарета. — Все как ты ожидал. Теперь у меня появилось искушение полностью полагаться на тебя и позволить тебе вносить правки на свое усмотрение. Это сэкономит нам чертовски много времени.
Гарет сдержал усмешку.
Мистер Харт подошел к станку Гарета.
Когда они закончили обсуждать правки, Гарет попросил разрешения уйти на перерыв пораньше.
— Да, да, конечно. Возьми лишних пятнадцать минут, — сказал мистер Харт.
— Ты его взволновала, — сказал Гарет. — Подожди, я сейчас закончу строчку.
Гарет набрал из лотков крошечные литеры. Его рука двигалась быстро, и рамка вскоре заполнилась. Он перевернул ее на форму и потер большой палец.
— Как ты думаешь, мистер Харт говорил серьезно, что позволит тебе вносить изменения на твое усмотрение?
Гарет засмеялся.
— О боже! Нет, конечно.
— Но тебе бы этого хотелось?
— Почему ты спрашиваешь?
— Раньше я не задумывалась об этом, но, увидев тебя сегодня за работой, я поняла, что ты всю жизнь работаешь со словами, придавая им форму. Мне кажется, у тебя уже есть собственное мнение о том, как сделать так, чтобы они легче воспринимались для чтения.
— Эс, в круг моих обязанностей не входит иметь свое мнение.
Гарет не смотрел на меня, но я заметила у него на лице едва уловимую улыбку.
— Мне вряд ли понравился бы человек, у которого нет собственного мнения, — сказала я.
На этот раз Гарет не стал скрывать свою улыбку.
— В таком случае позволь заметить, что я лучшего мнения о материалах, которые приходят из Скриптория, чем о тех, что поступают к нам из Музея Эшмола, — сказал он, снимая фартук. — Давай зайдем в печатный цех.
В печатном цеху работа шла на полную мощность. Огромные листы бумаги падали, как крылья гигантской птицы, или быстро слетали с крутящихся барабанов — старый и новый способы печати, как объяснил Гарет. У каждой печатной машины был свой ритм, приятный уху или глазу, и я с наслаждением смотрела, как вырастают горы напечатанных страниц.
Гарет подошел к старому станку. Я почувствовала движение воздуха, когда машина выпустила гигантское крыло белого листа.
— Гарольд, я принес деталь, которую ты просил, — Гарет вынул из кармана маленькое колесико и протянул пожилому печатнику. — Если ты не сможешь сам прикрутить, я забегу после обеда и помогу тебе.
Гарольд взял деталь, и я заметила легкую дрожь в его руках.
— Эсме, познакомься, это Гарольд Фейрведер. Он опытный печатник. Сейчас на пенсии, но недавно вернулся на работу.
— Помогаю чем могу, — сказал Гарольд.
— А это мисс Эсме Николл, — продолжал Гарет. — Эсме работает с доктором Мюрреем над Словарем.
Гарольд улыбнулся.
— Что бы английский язык делал без нас?
Я посмотрела на страницы, вылетающие из станка.
— Так вы печатаете Словарь?
— Вот он, родимый, — он кивнул в стороны напечатанных листов.
Я подняла один лист за краешек, держа его кончиками пальцев. Я старалась не дотрагиваться до слов на случай, если типографская краска еще не высохла. Мне не хотелось размазать какое-нибудь слово и тем самым удалить его из словарного запаса того, кто купит брошюру с этой испорченной страницей.
— У старых станков есть характер, — сказал Гарольд. — Гарет знает это, как никто другой.
— Это так? — спросила я Гарета.
— Сначала я работал в типографии, — ответил он. — Мне было четырнадцать, когда я стал учеником Гарольда.
— Когда этот станок начинает капризничать, Гарет — единственный, кто может его уговорить вести себя прилично. Так было и до того, как мы потеряли половину механиков, — сказал Гарольд. — Не знаю, как я буду без него справляться.
— Не понимаю, почему вы вдруг можете остаться без него? — спросила я.
— Просто предположил, мисс, — стал оправдываться Гарольд.
— Приходи к нам почаще, — сказал Гарет, когда мы шли по Уолтон-стрит. — Харт обычно сокращает наш перерыв минут на пятнадцать, а не прибавляет.
— Доктор Мюррей такой же. Издательство и Скрипторий для них как поле боя. Им больше и заняться нечем, — сказала я и тут же об этом пожалела.
— Харт всегда был очень строгим, — ответил Гарет, — но если он перегнет палку, то из-за своих непомерных требований потеряет больше людей, чем из-за войны
