Я также увидела нацарапанное доктором Мюрреем задание:
Я скучала по ним. Так же, как если бы они написали пьесу, сделали постановку и дали бы мне роль второстепенного персонажа, совсем неприметного, на фоне которого главные актеры могли проявить себя в лучшем свете. Теперь, когда они собрались и уехали, я чувствовала себя так, как будто забыла свои строчки.
Но разве разлука с Биллом довела меня до безумия?
Он дал мне то, чего мне хотелось с тех пор, как он впервые взял меня за руку. Это не была любовь, ничего похожего на нее. Он дал мне знания. Билл взял слова, которые я писала на листочках, и превратил их в части моего тела. Он познакомил меня с ощущениями, которые не могли описать даже самые красивые предложения. Когда я была на вершине блаженства, я слышала, как сливается наше дыхание, я чувствовала, как изгибается моя спина и вытягивается шея, обнажая пульсирующие вены. Да, я не устояла, но не перед Биллом. Он, как алхимик, превратил пошлости Мейбл и опыт Тильды в нечто прекрасное. Я была ему благодарна, но я его не любила.
Больше всего я скучала по Тильде. Печаль мою вызывало ее отсутствие. Она была полна идей, которые мне хотелось понять, и она говорила то, что я сама боялась произнести вслух. Ее больше волновало то, что имело для нее значение, и меньше всего она беспокоилась о том, что было для нее неважно. Рядом с ней я чувствовала, что способна на подвиги, а без нее боялась, что никогда не совершу ничего подобного.
— Снова нездоровится, Эсси? — спросила Лиззи, когда я пришла на кухню за стаканом воды. — Ты выглядишь немного бледной.
Миссис Баллард поливала бренди рождественский пудинг, который она приготовила еще несколько месяцев назад. Она посмотрела на меня прищуренным взглядом и нахмурила брови. Лиззи налила мне воды из кувшина, а потом принесла из кладовки печенье.
— Печенье из магазина, миссис Би! — воскликнула я. — Никогда бы не подумала, что оно может храниться у вас в кладовой.
Она заморгала глазами, и лицо ее смягчилось.
— Доктор Мюррей просит меня покупать «Маквитис». Говорит, оно напоминает ему о Шотландии.
Лиззи протянула мне печенье.
— Съешь, и твой желудок успокоится, — сказала она.
Есть мне совсем не хотелось, но Лиззи настаивала. Я села за кухонный стол и стала откусывать печенье, пока миссис Баллард и Лиззи суетились вокруг меня. Впрочем, дел у них было не очень-то и много. Когда Лиззи начала вытирать плиту в третий раз, я спросила у них, в чем дело.
— Нет, нет, детка, все хорошо, — сразу ответила миссис Баллард, и брови ее нахмурились.
— Эсме, — Лиззи наконец отложила свою тряпку, — ты не хочешь подняться в мою комнату?
Я посмотрела на миссис Баллард, и она кивком головы велела следовать мне за Лиззи. Что-то было не так, и у меня мелькнула мысль, что я действительно больна. Я сделала глубокий вдох, потом выдох и пошла за Лиззи к ней в комнату.
Мы сели на кровать. Она смотрела на свои ладони, пытаясь поудобнее пристроить их на коленях. Я взяла их в свои руки. Должно быть, у нее плохие новости. Она заболела, или, возможно, мои разговоры о свободе выбора заставили ее задуматься о смене работы. Прежде чем Лиззи успела что-то сказать, мои глаза наполнились слезами.
— Ты знаешь, какой у тебя срок? — спросила Лиззи.
Я уставилась на нее, стараясь понять смысл ее слов.
Лиззи попробовала снова.
— Как давно ты… — она посмотрела сначала на мой живот, а потом мне в глаза, — находишься в ожидании?
До меня наконец дошло. Я отдернула свои руки и встала с кровати.
— Не смеши меня, Лиззи! — сказала я. — Это невозможно.
— Эссимей, ты дурачина, — Лиззи тоже встала и взяла меня за руки. — Ты что, не знала?
Я покачала головой.
— А как ты узнала?
— Матушка все время была в ожидании. И я стала разбираться в этом еще до того, как приехала сюда. Тошнота должна скоро пройти, — ответила Лиззи.
Я смотрела на нее, как на безумную.
— Лиззи, мне нельзя рожать ребенка.
Это значить
На следующее утро я не стала завтракать с папой и осталась в постели, сославшись на головную боль. Папа тоже заметил, что я слишком бледная. Как только он ушел в Скрипторий, я пришла в его комнату и посмотрелась в зеркало Лили.
