Эдвард снова заговорил:
— Когда доберешься до Бостона, сможешь продать кольцо…
— Прекрати! — Эсси вскинула руку, словно отгораживалась от него ладонью.
Она не желала больше выслушивать его наставления. И теперь не будет следовать чьим бы то ни было правилам.
Всю свою жизнь Эсси полагала, что если следовать заведенным порядкам, то однажды и у нее все сложится. Теплая ванная комната, занавески лютикового цвета. Чистый, радостный дом и сытая любимая семья. Герти закончит школу, и Эсси сможет по праву гордиться этим знаменательным днем в ее жизни.
Но мама оказалась права от начала до конца. Впереди ее ждала лишь работа на фабрике и общение с такими корыстолюбцами, как отец Макгуайер и мистер Мортон. И жизнь Эсси будет мало чем отличаться от жизни матери.
Эсси хотела бы оставить ребенка, но зачем? Ребенок, зародившийся внутри нее, заслуживает большего. Она не желала, чтобы это дитя появилось в ее мире, полном отчаяния, вырождения и смерти.
Нет, ни за что.
Эсси резко развернулась и пошла прочь.
— Эсси! Стой! — возмутился Эдвард, нагнал и схватил ее за запястье. — Я только что отдал тебе кольцо с брильянтом. Ты могла бы хотя бы попрощаться!
— Отпусти, мне больно.
— Эсси!
Ей показалось, что кто-то зовет ее издалека, но, вероятно, это был всего лишь свист ветра и шелест моросящего дождя. Или она просто вообразила это себе, как воображала маленькие физиономии близ- няшек.
Люди, спешащие мимо, с любопытством оглядывались на странную пару, стоящую под дождем, но, разглядев поношенную юбку и сбитые ботинки Эсси, поджимали губы и спешно отворачивались. Кого волнует, что за дела у этого молодого франта с такой замухрышкой? Она не заслуживает того, чтобы останавливаться и пускаться в выяснение.
— Отпусти!
Эдвард потащил ее за угол, в тень, подальше от любопытных глаз.
— Эсси, ты должна понимать, как мне жаль. Это не моя вина!
Она противилась встречи с его трусливыми глазами. Тогда он схватил ее за подбородок, пытаясь заставить посмотреть на него.
— Я хочу, чтобы ты сказала, что понимаешь это!
— Я отлично понимаю, что ты трус, — процедила она сквозь стиснутые зубы, пытаясь вырваться из его рук. — А теперь отпусти меня.
— Успокойся. Не надо закатывать истерику.
У Эсси задрожал подбородок. Пытаясь унять дрожь, она поморщилась.
С дороги доносился глухой стук копыт по мостовой, потом резко прозвучал гудок автомобиля и послышался скрежет сваливающейся в кювет повозки. Лошадь вскинула голову и заржала, увлекаемая бесконтрольным движением прицепа.
— Она сказала, отпусти! — выпалила Герти, внезапно появившаяся из тумана, и с дикими глазами бросилась на Эдварда.
С разбега она обеими руками отпихнула его от своей сестры. Эдвард попятился назад, поскользнулся и замахал обеими руками, стараясь удержать равновесие.
Герти схватила Эсси за локоть и, прошептав: «Быстрее», — поволокла ее к стоявшим под фонарным столбом с вытянутыми лицами мистеру и миссис Ярвуд.
До конца своей жизни Эсси будет помнить ужас на лицах ее соседей, когда послышался удар человеческого тела о булыжную мостовую и хруст налетевшего на него металлического колеса повозки.
Галерея «Серпентайн» расположилась в самом сердце Кенсингтонских садов — изящное и слегка чопорное строение, классические линии которого выдавали в нем бывший чайный дом. Вокруг аккуратно подстриженные лужайки. Возле галереи толпятся посетители, подставляя лица утреннему солнцу, словно подсолнухи.
Белла поджидала Кейт в фойе.
— Солнце просто оживило Лондон, правда?
— А я думала, что только бостонцы помешаны на погоде!
Белла рассмеялась и взяла Кейт под руку, когда она вошла в галерею.
— Знаешь, мама узнала о том, что Гертруда долгие годы рисовала и живописью занималась, только после ее смерти, когда разбирала вещи на чердаке. Там же нашла ее детские дневники.
Они прошли по длинному коридору и оказались в хорошо освещенной зале. Лишь переступив порог, Кейт остановилась, пораженная видом огромного полотна с изображением обнаженной женской фигуры со спины. Тело женщины было сапфирового темно-василькового цвета.
Кейт разглядывала картину, когда у нее брякнул телефон. Она достала его из кармана, чтобы прочитать сообщение.
Типичный для Маркуса беззаботный тон, но последние слова все же тронули Кейт — «скучаю».
Белла вопросительно посмотрела на Кейт.
— Ты сегодня витаешь где-то еще… Смотри! Вон та картина, в точности в тех же тонах, что и твои сережки.
— Синий всегда был любимым цветом Эсси. И моим тоже. Думаю, поэтому она и подарила их мне.
Но только ли поэтому? Или в этом подарке скрывалось нечто большее? Неужели она пыталась этим что-то сказать Кейт?
