— Тысяча долларов! — Кейт отложила чек в сторону и перевернула рамку, чтобы посмотреть на лицевую сторону купчей.
— Ровно столько и на купчей, — отметил Маркус.
Они посмотрели друг на друга. Кейт от волнения закусила нижнюю губу. Но прежде, чем она успела что-то сказать, Маркус склонился над рамкой и указал на крошечный уголок бумаги, выглядывающий из углубления в рамочной рейке из орехового дерева.
— Кажется, здесь есть что-то еще. Видишь? Спрятано в раме.
Взяв пинцет, Кейт извлекла бумажную полоску. Это оказался еще один листок, сложенный в виде китайского веера и втиснутый в рамку. Похоже, кто-то старался держать его как можно дальше от посторонних глаз.
Кейт очень осторожно, изгиб за изгибом, развернула листок. К ее изумлению, этот документ не имел никакого отношения ни к купчей, ни к чеку. Это было письмо, датированное 25 ноября 1912 года.
Кейт повернула лампу на столе, чтобы прочитать чернильные строки, написанные явно детской рукой, — выдавали округлые гласные.
Маркус опередил ее и стал читать вслух:
— Дорогая Эсси, я сидела наверху на лестнице и все слышала…
Внимая словам из далекого прошлого, произносимые мягким голосом Маркуса, Кейт опустилась на диван, наблюдая, как эти слова собираются вокруг нее. Они, словно тонкие нити, сплетались в нечто подобное шали и согревали ее. Успокоившись, Кейт думала о стойкости и щедрости женщин семьи Мёрфи, которые оставались такими, несмотря на горечь и печали, выпавшие на их долю; о золотой пуговице с пропавшими драгоценными камнями, которую носит теперь Белла на цепочке, как кулон; о сапфировых сережках Эсси; о фотографии молодой женщины, стоящей со смешанным выражением гордости и печали у здания школы Святой Хильды в Оксфорде; о беременной девушке, пересекающей океан… И, конечно же, о собственном потерянном ребенке с прозрачной кожей и алыми губами.
Каким-то образом все это было взаимосвязано.
Страдание и надежда пронизывали письмо и смешивались с переживаниями Кейт, так что она потеряла понимание, где заканчивается история одного человека и начинается история другого. Очнулась она, лишь когда Маркус зачитывал прощальную фразу:
— Твоя любящая сестра Герти.
В порту Тилбери народу было не меньше, чем на вокзале Паддингтон. Дети стайками, словно утята, семенили за своими мамашами. Повсюду сновали носильщики в форменных жилетах, с трудом толкая впереди себя тележки, заваленные багажом. Вдоль причалов тянулись стройные ряды бочек, ожидающих, когда их по трапам закатят на борт ловкие матросы.
Пассажиры выделялись своими выходными нарядами — пальто, шляпы, перчатки. Женщина в лисьей шубе, благоухающая ароматом гардении, прошла так близко к Эсси, что мягкий мех воротника коснулся ее щеки. Это было приятней, чем морщиться от контакта с грубой шерстяной или льняной тканями в поезде.
Величественный лайнер «Лаконда» покачивался возле причала, пришвартованный толстыми канатами.
Трудно было поверить, что всего через несколько часов, когда прилив достигнет своего пика, эти канаты будут отвязаны и отброшены в сторону вместе со старой жизнью Эсси.
Сглотнув подкативший к горлу ком, Эсси украдкой взглянула из-под полей своей шляпы на Фредди. Брат выглядел очень жалким и виноватым, и горел стремлением хоть как-то помочь.
Все они горевали по близнецам, по разрушенной семье, но каждый по-своему. Эсси крепко сжимала в руке свой маленький чемодан, не позволяя Фредди помочь нести его. Не таким она всегда представляла себе свой отъезд. Но теперь на ней было такое же платье, как и то, в котором она ходила на фабрику Рубенов, и пальто, которое она сшила из старого шерстяного одеяла.
Подошел моряк — розовощекий, на брюках отутюженные стрелки.
— Я могу чем-нибудь помочь, мисс? — он так мило улыбнулся, что Эсси невольно улыбнулась в ответ.
— Моя сестра ищет…
— Спасибо, Фредди, — оборвала брата Эсси, мягко коснувшись его руки.
Если уж раньше у нее не было мужчины, который бы говорил за нее, то и теперь не стоило начинать.
Переступив с ноги на ногу, она собралась с духом. Герти была бы горда за нее.
— Вот что я ищу, — Эсси достала билет и протянула моряку.
Молодой человек чуть наклонился, прищурился и, прочитав билет, снова выпрямился.
— Все правильно, — сказал он. — Ваше место на нижней палубе в носу корабля. — помолчав, матрос спросил: — Вы одна путешествуете, мисс?
Эсси вздернула подбородок и, глядя парню прямо в глаза, представляя, что именно так поступила бы Герти, ответила:
— Да, одна, благодарю вас.
В тот же самый момент она почувствовала какое-то колыхание в животе, как будто малыш, услышав эти слова, пихнул ее в знак протеста.
— Хорошо, — кивнул парень. — На нижней палубе все каюты общие.
Третий класс — словно последний плевок в ее сторону. Этот ублюдок даже не захотел раскошелиться на второй класс. Однако все, что она должна была сделать сейчас, это попасть на корабль. Когда она прибудет в Бостон, Эстер Мёрфи будет вольна выбирать себе ту судьбу, которую захочет.
Легкий ветерок колыхал подол ее платья.
