Когда Клеменси Адамс узнала, что горячо любимый муж изменяет ей, причем с ее же лучшей подругой, потрясение было настолько велико, что она едва не совершила непоправимое. Ее спас случайный прохожий, который выслушал отчаянную исповедь девушки и дал ей выплакаться. Незнакомец проводил немного успокоившуюся Клеменси до дома и поцеловал на прощанье.Клеменси думала, что больше никогда не увидит этого человека. Но Судьба распорядилась по-своему...
Сорняк или не сорняк? Держа в руке садовую лопатку, Клеменси задумчиво прищурила серые глаза и согнулась над клумбой. Она припомнила, что в октябре в пылу сельскохозяйственных забот высеяла здесь пакетик со смесью семян разных однолетних культур. Ладно, пусть остаются все, спокойно решила она, а там посмотрим. Весеннее солнце сверкало на ее коротких медных кудрях и увеличивало количество крошечных веснушек на аккуратном прямом носике. Клеменси опустила лопатку, подняла сброшенную было шляпу с большими полями и решительно водрузила ее на голову.
— Черт побери, я уехал в деревню, чтобы обрести мир и покой!
Испуганная Клеменси резко обернулась, и лишь затем поняла, что обращаются не к ней. Низкий, страстный голос доносился с другой стороны плотной живой изгороди.
— Мир! — За этим последовало громкое, насмешливое фырканье. — Я прожил здесь всего неделю, но каждая надоедливая особь женского пола, проживающая в этой деревне — нет, во всем Дорсете — успела сунуть сюда свой нос…
— Джошуа, дорогой, не преувеличивай, — прервал его безмятежный женский голос, а затем задумчиво добавил: — А я думала, что ты переехал сюда, чтобы быть ближе к нам с отцом.
— Они давали советы, предлагали посидеть с двойняшками, гадали, в какой из местных клубов я вступлю… — раздавалось под мерный звук пилы.
— Дорогой, они просто старались быть с тобой полюбезнее. Так сказать, приветствовали нового члена деревенской общины.
— Но я не хочу быть членом общины! У меня нет ни малейшего желания наслаждаться колокольным звоном, присоединяться к кружку ценителей вина, вступать в клуб садоводов или местную ассоциацию любителей драматического искусства…
Клеменси подняла брови и поправила большие солнечные очки. Местные общественные организации как-нибудь проживут и без этого типа, подумала она. Чувствуя некоторую неловкость из-за того, что она подслушивает чужой разговор, хотя и невольно, женщина сорвала одуванчик, поднялась на ноги и отряхнула коленки.
— Что собой представляет твоя соседка? — спросил женский голос.
Последовало еще одно презрительное фырканье.
— Одинокая женщина. Дипломированный бухгалтер. Работает в коммерческом банке в Пуле.
Клеменси поджала губы и сунула одуванчик в ведро. Доброе старое деревенское вино…
— Ни одного мужчины поблизости. Компенсирует недостаток личной жизни тем, что работает с утра до ночи. Ее биологические часы начинают отсчитывать вторую половину третьего десятка.
Ну, хватит! Клеменси, в которой чувство унижения боролось с чувством юмора, подняла лопатку и ведро с сорняками.
— Ты познакомился с ней? Дорогой, кажется, эта верхняя ветка тоже совершенно засохла.
— Не совсем. Вчера утром она появилась на крыльце с футбольным мячом Джейми. Какого черта она не могла просто перебросить его через изгородь?
У Клеменси из глаз посыпались искры. Действительно, какого черта она решила, будто настало время познакомиться с новыми соседями, а заодно сказать, что они могут заходить за своими мячами в любое время дня и ночи?
— Я не удосужился выйти, и она оставила мяч на крыльце.
Последовал легкий вздох.
— Джошуа, ты же был таким вежливым мальчиком…
— А вчера вечером я заметил, что она подглядывала за нами из окна второго этажа.
Она закрывала окно, вот и все, и случайно заглянула в соседский сад, где высокий темноволосый мужчина играл в крикет с двумя маленькими мальчиками, похожими друг на друга как две капли воды. Какая жалость, что он выбрал именно этот ничтожный миг, чтобы поднять взгляд… Клеменси задумчиво посмотрела на свою лопатку. Похоже, она занимается ерундой.
— Дорогой, тебе не кажется, что ты слишком самонадеян? Неужели ты думаешь, что каждая одинокая женщина непременно строит на тебя виды?
Глаза Клеменси замерцали от сдерживаемого смеха.
— Они строят виды не на меня. Их интересуют близнецы. Я только вхожу в набор. — В глубоком, сочном голосе мелькнула тень насмешки над самим собой, затем он вновь стал мрачным. — Но близнецы не ищут себе мать, а я, как пить дать, не ищу жену. Это мужское хозяйство, и таким оно и останется.
Клеменси сдавленно фыркнула. Неужели какая-нибудь нормальная женщина захочет иметь с ними дело?
— Да, дорогой. Когда твой отец вернется с близнецами из бассейна, я попрошу его взглянуть на твой зуб мудрости.
— Зачем же заставлять отца трудиться в воскресенье? И завтра успеется.
— Он все равно собирался пару часов поработать с документами. Кроме того, ты можешь, конечно, дотянуть до завтра, но я сомневаюсь, что это выдержат все остальные.
На мгновение наступила тишина, а затем раздался смешок.
— Неужели я все утро был таким несносным?
— Ты никогда не умел терпеть боль молча, — ответил ему нежный голос, под слегка насмешливой интонацией которого скрывалось глубокое чувство. — Сходить за лестницей?
Клеменси получила предупреждение заранее и могла бы спешно отступить, но она не собиралась позорно бежать из собственного сада. Поэтому когда на фоне веток огромного ясеня возникли темноволосая голова и сильные, широкие плечи, молодая женщина изобразила солнечную улыбку.
