– Ах, так тебя это поражает… – издевательски заметила она.
Благодаря тому, что облако на мгновение освободило луну, я увидел Нуру, ее недовольное, дрожащее лицо с горящими гневом глазами.
– Ты избегал меня, я выследила тебя.
– Нура, нам надо поговорить.
– Я на это рассчитываю, для того и пришла. Тут нас хотя бы не услышат.
От негодования у нее изменился голос.
– Я тебя слушаю, – угрожающим тоном бросила она.
– Дерек – мой брат. Мой сводный брат. Я его не убил.
– Плевать мне на Дерека, он меня не интересует. Ты мне другое расскажи.
– Но… но…
– Откуда у тебя сын?
Такого выпада я не ожидал. Она бросилась на меня и зарычала:
– Вчера я узнала то, о чем папа давно уже догадался. Когда я вошла в комнату Дерека, я увидела…
– Что ты увидела?
– Что он скопец! Из-за жары он спал обнаженным. Кастрированный самец, будь то человек или животное, насколько мне известно, не производит потомства! Потом я внимательно рассмотрела Хама и обнаружила, что рукавицы скрывают его сросшиеся пальцы. Тут-то я и поняла.
– Нура, я тебе сейчас все объясню…
– Разумеется, только вот твои объяснения ничего не изменят. Я страдаю. Ты предал меня. Живя с Панноамом, я сберегла себя для тебя, я не спала с ним. Ты это прекрасно знаешь, потому что взял меня девственницей.
Я возмутился:
– Ты с ним не спала, потому что он не мог!
– Потому что я не хотела!
– Это ты так говоришь.
– Он бы тебе тоже сказал, если бы был жив.
– Легко призывать в свидетели мертвецов!
Ее голос зазвенел и едва не сорвался, но прозвучал угрожающе:
– Ты еще об этом пожалеешь, Ноам…
Нас прервал раскат грома. Тьму вспорола молния. Полил дождь. Сильный.
В других обстоятельствах я бы обрадовался тому, что гроза наделяет нас этой столь желанной пресной водой; однако в тот вечер, на незнакомом островке, лицом к лицу с Нурой, напряженной, как натянутый лук, я вскипел:
– А, вот уж нет!
Едва я успел произнести эти слова, как в дуб позади Нуры ударила молния. Раздался страшный треск, затем ствол разошелся, расколотый надвое небесным топором. Его части накренились.
– Скорей! – крикнул я, схватив Нуру за руку.
Я как раз успел притянуть ее к себе, прежде чем туда, где она только что стояла, рухнула отколовшаяся половина дерева.
Я тащил Нуру за руку и мчался туда, где расстался с Дереком. Там, за скальными выступами, мы могли бы укрыться.
Вспышки зарниц то и дело рассекали тьму, и нам удалось не заблудиться; когда мы вынырнули из мрака, Дерек окликнул нас:
– Сюда!
Втиснувшись между скалами, он махал нам рукой. Мы не задумываясь бросились к нему.
Поднялся Ветер. В страшном неистовстве он добавил свое бешенство к струям дождя, к сверканию молний и раскатам грома, закручиваясь сумасшедшими беспорядочными спиралями вокруг островка.
Чтобы найти укрытие от разбушевавшейся стихии, мы блуждали среди каменных стен, пока не попали в круглую пещеру. Она давала укрытие от непогоды. Сверху, далеко от нас, сквозь узкую щель проникал ливень. Мы находились в помещении, напоминавшем огромный очаг. Несмотря на струящуюся в центре воду, мы могли оставаться сухими и дожидаться затишья.
Гроза усиливалась.
– Спасибо, Дерек, – сказал я.
Нура шепнула мне на ухо:
– Не доверяй ему. Ты спас ему жизнь, этого он тебе никогда не простит.
Она вырвала свою руку из моей, давая понять, что наши разногласия не разрешились и противостояние продолжится.
Дерек бросился под струю воды в середине убежища.
– Наконец-то можно попить! – воскликнул он.
И встал прямо под ней, откинул голову и широко раскрыл рот, чтобы принять влагу.
– Отличная идея!
Нура присоединилась к нему под благодатным потоком.
И тут произошло нечто непостижимое…
В отверстие внезапно влетел огненный шар, попал прямо в Дерека, и тот рухнул; затем шар перескочил на Нуру, и та, вскрикнув, была повержена молнией.
Я бросился вперед.
Слишком поздно.
Нура уже окоченела и больше не дышала. Рядом лежал Дерек, тоже мертвый.
Когда я поднял голову, чтобы заорать и исторгнуть свое горе, в пещеру ворвался второй огненный шар и уничтожил меня.
Надо мной склонилось чье-то лицо.
Мои веки, отяжелевшие, пересохшие и затвердевшие, с трудом приподнялись. Я едва что-то видел. Когда мне удалось различить свет, все заволокла дымка.
– Ноам…
В сдавленном голосе у меня над головой я услышал скорее тревогу, нежели свое имя. Говорившего сотрясало смертельное беспокойство. Я же ощутил обратное: жизнь возвращалась в мою плоть, кровь снова циркулировала, сердце билось со спокойной неторопливостью, грудь трепетала в такт дыханию. Одно за другим выходили из оцепенения мои чувства: я стал ощущать холодное, тепловатое, светлое, влажное, твердое, мягкое, горькое, соленое и сладкое. Этот бурный поток опьянял меня…
– Ноам?
Я улыбнулся. Не знал кому, но улыбнулся. Мне хотелось выразить свою признательность незнакомцу, я желал его успокоить.
– Ох, племянничек, ну и напугал же ты меня!
Крупная косматая голова Барака обрела четкость. Дядюшка надо мной был похож на солнце: его лицо было центром, а грива – лучами. Он робко погладил меня по щеке:
– У тебя ничего не болит?
