– Мы стали встречаться на берегу и вскоре уже не могли без этих встреч обходиться. В то время готовилась женитьба Панноама, не моя. Каддур выбрал ему Изу, дочь Мардора, вождя соседней деревни. Панноама устраивала его суженая, девица миловидная, чистенькая, немного холодная, из богатой семьи, управлявшей деревней в двадцать домов, и с хорошим приданым. Панноам говорил мне о ней со спокойным удовлетворением, без горячности, уже вжившись в преимущества выгодного брака. Ну а я опасался нарушить обычаи, выбирая себе невесту. Я решил схитрить и воспользоваться праздником огней, которым отмечали самые длинные дни в году; тогда Озерные жители собирались на Лошадиной равнине, где давным-давно разыгралась Илодейская битва. Тут можно было и напиться допьяна, и наплясаться, и погулять вволю, и назвать суженого. Мне удалось представить семейство Елены нашему отцу. Она была дочерью вождя – но вождя совсем крошечной деревушки. В глазах Каддура Елена не была достойной партией для Панноама, его старшего сына и наследника; однако вполне подходила младшему. Народ потешался, глядя на нашу парочку – на меня, великана, и Елену, прелестную дочь Озера; и вот – было то влияние выпитого вина или летней жары – наши отцы тотчас поладили. Наша уловка удалась, и мы во всем признались. И в тот вечер, и позднее Панноам и Елена виделись. Их отношения были добросердечны и вежливы. Когда он говорил с Еленой, я никогда не замечал в его глазах опасного огонька, сигналившего: «Она лучше Изы, она нравится мне больше». Он никогда не давал понять, что выделяет ее среди других женщин.
Барак почесал голову.
– Вот тут-то я и сделал глупость.
И буркнул, тоскливо поглаживая бороду:
– Какой дурак!
И стукнул себя кулаком в грудь.
– Потом-то я понял свою ошибку.
– Какую?
Он помрачнел.
– Мало-помалу я передал свой пыл Панноаму. Я внушил ему свое увлечение, упоение и восторг рассказами о наших встречах, заставлявших сердце учащенно биться, болтовней о блаженстве наших поцелуев, неге наших ласк – пусть мы еще не спали вместе, – внушил ему и свои сны, расцвеченные образом Елены, и свои пробуждения с ее именем на устах. И тогда Панноам спутал.
– Что спутал?
– Мою любовь стал считать своей. Он не испытывал к Изе сильных чувств и решил, что виновата в том Иза, а не он. Решил, что Иза не может внушить любовь, а Елена может. Он захотел испытывать те же чувства, что и я, и украл у меня Елену.
Я был потрясен. Елена… Нура… Ведь двадцать пять лет спустя отец проделал тот же трюк. Теперь мне был понятен гневный возглас Барака во время моих признаний: «Опять взялся за старое!»
Облапошить своего брата… Обобрать сына… Панноам не смотрел на женщину – он отслеживал взгляд мужчины на женщину. Сам он не выбирал и не трепетал: ему нужно было уловить желание другого, чтобы заметить избранницу, и путем миметизма отдаться страсти.
Догадываясь о моих чувствах, Барак умолк. Чем больше я узнавал его, тем больше понимал, что этот суровый здоровяк наделен редкой чувствительностью; конечно, ему случалось выйти из себя, но чувства его были деликатны, и он старался не задеть за живое.
Мы сидели на горушке и думали о жестокости нашего прошлого, а над нами нависала тишина, напряженность которой ночные звуки леса – полет хищной птицы, малейший шелест листьев, отдаленное уханье совы – лишь усиливали.
Раздался волчий вой. Нам стало не по себе. Вой приблизился. Это хриплое пение возвещало гоньбу, поимку, умерщвление жертвы и выгрызание хищными зубами потрохов из ее распоротого живота.
– Как мой отец украл у тебя… мою мать?
Барак вскочил и переступил с ноги на ногу.
– Я не сразу понял его намерения.
Он замер и посмотрел на меня:
– Придется рассказать тебе неприятную историю, Ноам.
Он помялся, затаил дыхание, глубоко вздохнул и наконец продолжил:
– Каддур никогда не изменил бы своего решения: Панноам должен взять в жены Изу, дочь Мардора, – такой союз необходим для власти, процветания и мира. Каддур не уступал, когда дело касалось наследования власти. Если мне дозволялись какие-то прихоти, от Панноама он требовал полного подчинения, ведь и задача на Панноама возлагалась нешуточная. Он не должен был уклоняться от своей судьбы вождя.
– И что же?
– Деревня Мардора стала приходить в упадок. Начались вторжения, грабежи, похищения, насилие. Охотники не давали жителям опомниться. Спустя несколько месяцев деревня оскудела – ее закрома, стада, сады и поля пришли в запустение, – а вскоре и обезлюдела. Мардор был задушен во время схватки – ему уже нечего было терять, кроме жизни.
– А Иза?
– В ее смерти нужды не было.
– То есть?
– Разгневанный Панноам обвинил Каддура, что тот вынуждает его жениться на бедной сироте из разграбленной деревни. Каддур растерялся. Панноам воспользовался заминкой, чтобы попросить разрешения на брак с Еленой. Мой отец вызвал меня – я как раз возвращался из лесу с богатой добычей, моим первым медведем, – и не успел я похвалиться своим подвигом, как он объявил мне, что право первородства Панноама обязывает меня уступить ему Елену.
– Боги и Духи всегда были милостивы к Панноаму!
– Боги и Духи тут ни при чем.
