Мне очень повезло, что я спасся… С детства я повидал немало деревьев, покалеченных молнией. Многие из них выживали, образуя валики-шрамы, если рана была неглубокой и повреждена была лишь кора. Случалось, молния достигала сердцевины, выжигала в ней полость, но не убивала дерево окончательно; в таких тайниках мы с товарищами прятали наши сокровища. Порой дерево выгорало целиком; погасить тлеющие угли мог лишь дождь. Здесь молния нанесла наибольший ущерб.
– Устроим привал на опушке, перекусим и поспим, – предложил Барак. – Деревню ты увидишь завтра.
Мы скинули котомки и растянулись на одуванчиках. Один край неба подернулся сиреневой тенью, другой – вспыхнул янтарем.
Я невольно зажмурился, когда что-то затрепыхалось у самого лица. Открыв глаза, я увидел взволнованную синицу, она била крыльями и радостно щебетала.
– Мина?
Ее переполняла неудержимая веселость; синица села на ветку, кивнула мне, сделала пируэт, сорвалась вниз, вернулась назад, заложила стремительный вираж и опустилась на ветку неподалеку.
Острый клювик верещал без умолку. Горящие глазки так меня и сверлили.
Я разволновался. Эта птичка разворошила мое прошлое, и его, как тайное солнце, осветила маленькая и неловкая Мина с ее неизбывной печалью и скорбным смирением. У меня выступили слезы. Я подполз к бойкой птахе как можно ближе и прошептал:
– Мина, я рад тебя видеть.
Раздался громкий дядюшкин голос:
– Ты что, с синицами разговариваешь?
Синица испуганно вспорхнула и спряталась в листве. Барак заметил мои слезы. Я дрожащим голосом признался ему:
– Я не со всеми синицами говорю, а с одной-единственной. С той, которую потерял.
Открыв рот и выпучив глаза, он кивнул, но на лице его читалось желание понять меня в самом деле. И я рассказал ему о своих переживаниях в день погребения Мины, как на ее могиле эта синица появилась впервые, как я грустил, потеряв ее, и как был счастлив, что она вернулась.
Барак поддакнул и посмотрел вдаль; синицы пищали, клубились и шелестели крыльями в вечернем воздухе.
– Синицы живут в стае. А твоя – нет. Ты прав, мой мальчик.
Он протянул мне горсть орехов.
– У тебя останется немного сил после обеда?
Я вздохнул:
– Немного, Барак. Я-то не богатырь.
– Я открою тебе один секрет твоего отца.
– Сегодня вечером?
Он пояснил:
– Сегодня луна в ущербе. Почти не светит. Воспользуемся этим. И даже, может, если повезет, мы… Нет, больше пока ни слова!
Он притоптал поросль у меня за спиной.
– Поспи. Разбужу тебя, когда лес и деревня уснут.
Посреди ночи дядя растолкал меня и шепнул, что теперь для его затеи самое время.
Мы шли на ощупь. Небо и земля тонули во тьме, и лишь резкие голоса хищников нарушали ее.
Барак велел мне молчать и идти за ним след в след. Ориентировался он прекрасно.
Мы подошли к отвесной скале, что высилась над деревней. Сюда никто не ходил: поговаривали, будто здесь зимуют медведи. Я собирался ему об этом сказать, когда мы услышали голоса. Он жестом остановил меня, и мы притаились за рощицей.
Под нами по ухабистой тропинке карабкалась вверх вереница теней. Когда острый серп луны вышел на миг из-за облака, я насчитал пятерых человек. Они были едва различимы, но я понял, что это Охотники.
Когда они приблизились, стало заметно, с каким трудом они движутся, как тяжело дышат. Ясно было, что шли они с поклажей…
– За мной, – шепнул дядя, когда наше укрытие стало ненадежным.
Барак взял меня за руку и с неожиданной ловкостью и легкостью завел еще выше. Там мы смогли подползти на четвереньках к самому краю и наблюдать сверху за перемещением группы.
Едва они подошли вплотную к стене, от нее отделилась тень и предстала пред ними. Она их поджидала.
– Складывайте сюда.
Меня передернуло. Мне показалось… Нет… невозможно…
– А теперь подобьем бабки!
Сомнений не осталось: это был голос отца. Я обернулся к Бараку, и тот утвердительно кивнул.
Охотники сбросили тюки с зерном и нутом. Отец пересчитал их и прочертил на земле разделительную линию:
– Это вам, это мне.
Охотники, поворчав, забрали свою долю.
– Один мешок тому, кто поможет мне прибрать мое, – объявил Панноам.
Малорослый охотник бросился к нему. По отцову указанию он отодвинул большой камень. Моя позиция не позволяла разглядеть подробностей, однако вся сцена была понятна: они складывали провизию в отцовский тайник.
Закончив, Охотник спешно догнал товарищей. Отец немного выждал. Несмотря на хромоту, он медленно, но уверенно начал спускаться.
В полной темноте мы с Бараком молча вернулись к нашему пристанищу. Я был ошеломлен, потрясен. В голове беспокойно роились новые мысли. Этот эпизод развеял в прах многие годы восхищения отцом.
Мы растянулись на траве, я утолил жажду, отдал флягу Бараку и спросил его:
– Отец… Охотники… не понимаю.
