Потерянный разум полностью

Реальная же причина этого разрыва в том, что западные левые осознали, наконец, что главный источник благосостояния всего их общества заключается в эксплуатации “Юга”. Осознав это, они были обязаны сделать свой выбор. И выбор их заключался в консолидации Запада как цитадели “золотого миллиарда”, поэтому холодная война все больше осознавалась западными левыми как война цивилизаций, а не идеологий. В этой войне они стали помогать “своей” цивилизации победить главного философского, экзистенциального противника — советскую цивилизацию. А уж “внутри” своей цитадели они оставшимися принципами не поступаются — так и остаются левыми, обличают капитализм и собирают пожертвования — карандаши и ластики — для детей Кубы и Никарагуа.

И все же, помимо социального интереса, была у интеллигенции и идеальная причина, вступившая в кооперативное взаимодействие с интересом — пессимизм, разочарование в людях. Исследователь фашизма Л.Люкс замечает: “Именно представители культурной элиты в Европе, а не массы, первыми поставили под сомнение фундаментальные ценности европейской культуры. Не восстание масс, а мятеж интеллектуальной элиты нанес самые тяжелые удары по европейскому гуманизму, писал в 1939 г. Георгий Федотов”.

Федотов мог это писать потому, что наблюдал этот элитарный антигуманизм, это презрение к простонародью, к “нетворческому большинству” у образованной элиты России в начале ХХ века и особенно в ходе русской революции. Но оптимизм революции его заглушил (и “отправил в эмиграцию”), а на Западе для него уже была благодатная почва.

Л.Люкс пишет: “После 1917 г. большевики попытались завоевать мир и для идеала русской интеллигенции — всеобщего равенства, и для марксистского идеала — пролетарской революции. Однако оба эти идеала не нашли в “капиталистической Европе” межвоенного периода того отклика, на который рассчитывали коммунисты. Европейские массы, прежде всего в Италии и Германии, оказались втянутыми в движения противоположного характера, рассматривавшие идеал равенства как знак декаданса и утверждавшие непреодолимость неравенства рас и наций. Восхваление неравенства и иерархического принципа правыми экстремистами было связано, прежде всего у национал-социалистов, с разрушительным стремлением к порабощению или уничтожению тех людей и наций, которые находились на более низкой ступени выстроенной ими иерархии. Вытекавшая отсюда политика уничтожения, проводившаяся правыми экстремистами, и в первую очередь национал-социалистами, довела до абсурда как идею национального эгоизма, так и иерархический принцип”447.

Начиная с 60-х годов происходило сближение, духовное и социальное, нашей элитарной интеллигенции с интеллектуальной элитой Запада. С некоторым отставанием взгляды западной элиты просачивались и укоренялись в сознании нашей интеллигенции. Перестройка ускорила этот процесс с помощью мощного воздействия идеологической машины, а также административных и финансовых рычагов. Стало выгодно и престижно быть антигуманистом и презирать “люмпена-совка”.

Закрывается ли пропасть? От того, как восприняли и осмыслили опыт последних 15 лет масса носителей нашей культуры и отщепившаяся от этой массы интеллигенция, в огромной степени зависит ход восстановления рационального сознания и созревание проекта выхода из кризиса. У нашего общества «другой интеллигенции нет», и вырастить ее достаточно быстро было бы невозможно, даже если гипотетически представить себе, что без предварительной починки сознания мы каким-то образом обрели государство и общество, ставящие себе такую задачу.

Таким образом, наше спасение как целостной независимой страны возможно лишь через восстановление общего культурного ядра, общего языка, мироощущения и типа мышления. Идет ли такое восстановление или продолжается расхождение между массой и отщепившейся частью интеллигенции? Систематических исследований, которые бы дали хорошую эмпирическую базу для ответа, пока нет. Приходится опираться на отрывочные данные и во многом интуитивные оценки. Из них возникает такая картина.

Прежде всего, к середине 90-х годов общим для «социологов перестройки» стало мнение, что большинство граждан РФ, независимо от того, насколько они смогли приспособиться к новой социальной и культурной реальности, мировоззренчески отрицают пафос этой реальности (вектор реформ). Та траектория, по которой страна развивалась до рыночной реформы, считается большинством более правильной.

Вот оценки советского и нового строя по интегральному, бытийному критерию — возможности счастья. В мае 1996 г. было опрошено 2405 человек. Им был задан вопрос: «Когда было больше счастья: до перестройки, в конце 70-х годов, или в наши дни». Ответили, что «до перестройки», 68% людей с низкими доходами, 55% со средними и 44% с высокими. Но даже среди богатых меньше тех, кто видит в нынешней жизни возможность для счастья — их всего 32%448. И это показатель, который при нынешнем антисоветском строе не будет расти — для большинства жизнь будет все более ухудшаться.