Из-за дурацкого звонка Дженнифер он теперь не мог уснуть. Тревожная мысль, что они снова открыли на него сезон охоты, приводила в бешенство. Эти мелочные радетели общественного блага никак не уймутся. Запахнув шелковый халат, он перебрался из спальни в офис. Он жил здесь неприметно, ведя бизнес в зонах свободной торговли, на одноразовых телефонах, подпольных сетях и теневом интернете. Этот офис, как и все остальные, был временным. А жаль: Амстердам ему понравился, его мутные каналы наводили на мысль о подземном мире…
Он тяжело опустился в офисное кресло и включил лампу, бакелитовый абажур которой отбрасывал идеальный круг на письменный стол в стиле бидермайер из полированного орехового дерева с латунной фурнитурой, когда-то принадлежавший семье Ротшильдов. Куда бы он ни переезжал, он всегда брал с собой несколько любимых вещей.
С этой мыслью он внимательно посмотрел на картину Франца Марка: несколько абстрактных лошадей, написанных сочными голубыми красками. Картина была изъята из немецкого музея в тридцатых годах прошлого века и больше туда не вернулась. У него она, пожалуй, не задержится, уйдет к какому-нибудь коллекционеру. Почти вся обстановка комнаты состояла из временных предметов. В их числе был черный полированный столик, прекрасный образец немецкого шинуазри[8], вывезенный из «Отеля де Таллиран» во время французской оккупации – предмет, который он продаст или просто оставит здесь при переезде. Человек ведь всегда жертвует ценными предметами, когда на карту поставлено выживание, история тому свидетель. Хотя в его случае он отказывался от них по собственному выбору.
На столе завибрировал телефон: один из его информаторов извинился за поздний звонок, но речь шла о важной картине, за которой уже некоторое время охотится Интерпол и полиция нескольких государств сразу. Картина уже была бы у него, если бы тот неумелый детектив не провалил простую работу, опоздав в антикварный магазин после нескольких месяцев поисков, за которые ему было заплачено.
– Скоро это будет у вас, – сказал информатор.
– Было бы неплохо, – ответил он и закончил разговор. Если все получится, эта картина – наверное, самая ценная из всех, что проходили через его руки – повисит на его стене несколько дней; а потом он и ее продаст. Незаменимых вещей нет. Вот та девчушка, которая его разбудила, думает, что у нее на него что-то есть. Неужели она не понимает, что он может избавиться от нее одним щелчком?
Он еще раз посмотрел на картину Франца Марка. Картины и эскизы были осязаемыми объектами, единственным стоящим искусством, в отличие от этих глупых нематериальных искусств – музыки, танцев и театра – бесполезных, поскольку там нечего продать, кроме билета!
Все еще не в состоянии успокоиться, он взял одноразовый шприц. Досадно, что приходится пользоваться веществом с консервантом. Ему было неприятно вводить в организм эрзац-химикат, хотя поставщик уверял, что это необходимо, чтобы морфин не разлагался. Он нашел вену на икре – для инъекции рекомендуется каждый раз использовать новое место – и ввел иглу под кожу, затем снова лег в постель. Тревога рассеялась, как облака от ветра. Нет причин беспокоиться; ничто не помешает ему продолжать заниматься своим делом – тем же, каким занимались его отец и дед.
Смит позвал нас на совещание. Мы с Аликс вновь сидели на его потертом кожаном диванчике. Смит сидел за столом: рукава рубашки закатаны, мускулистые руки скрещены на груди, поза какая-то напряженная.
– Кофе хотите? – спросил он вдруг. Мы отказались и молча ждали продолжения. – Итак, Амстердам… – произнес он и замолчал, потом вытряхнул сигарету из пачки и закурил, не обращая внимания на мой неодобрительный взгляд.
Я попросил его открыть окно, он сказал, что оно не открывается, и опять умолк.
– Я договорилась о встрече с реставратором в Амстердаме. – прервала молчание Аликс. – Думаю, он может пролить свет на нашу пропавшую картину.
Смит поинтересовался, каким образом, и Аликс объяснила, что этот реставратор занимается аутентификацией картин Ван Гога.
– По фотографиям?
– Нет. Но он может поделиться какими-нибудь соображениями, когда был сделан портрет, как он соотносится с другими автопортретами Ван Гога…
Смит выпустил длинную струю дыма.
– По-моему, это пустая трата времени.
– Я так не думаю, – напряглась Аликс.
Смит пожал плечами, и я спросил, проверял ли он наличие картин Ван Гога на рынке.
– Ты вроде говорил, что поддерживаешь связь с людьми, отслеживающими черный арт-рынок, если я тебя правильно понял.
– По нулям, – ответил он коротко.
– И что дальше? – спросила Аликс. – Это все?
– Возможно… Скорее всего, да. – Лицо Смита оставалось непроницаемым. – Может, это и к лучшему. Сэкономите деньги на дорогу.
– Погоди-ка, что? – спросила Аликс. – Ты предлагаешь нам не ехать?
– Даже настоятельно советую. Пустой номер. Дело… закрыто.
– Но ты же сам это предложил!
