По роду работы я знал, что это работа итальянского художника Пьеро Мандзони, который законсервировал девяносто банок собственного дерьма, пронумеровав и поставив дату на каждую.
– Тело художника, его жидкости и выделения как искусство и товар, – произнес я с лекторской интонацией.
– Очень хорошо, возьму на вооружение, – отозвался Вишер и показал несколько других известных произведений концептуального искусства: «Автопортрет в виде фонтана» Брюса Наумана (фотография художника, пускающего изо рта тонкую струйку воды), цветные фотографии Спиральной дамбы Роберта Смитсона (земляное сооружение на Большом Соленом озере в штате Юта) и прочее в том же роде.
Я даже удивился, увидев прислоненную к дальней стене настоящую картину, правда, сплошь черную, хотя через минуту, различив на ней квадраты, изображенные едва заметными оттенками черного, узнал художника – Эд Рейнхардт.
Вишер кивнул, затем обратил мое внимание на скульптуру высотой около трех футов: что-то вроде ребенка, стоящего на коленях лицом в противоположную сторону.
– Это называется «Он», – сказал он и подвел меня к другой стороне. Скульптура оказалась идеально выполненным миниатюрным изображением Адольфа Гитлера, настолько реалистичным, что у меня мурашки побежали по коже.
– Воск, полиэфирная смола, краска. Очень реалистично, не правда ли? Конечно, костюм и волосы настоящие.
Мне даже показалось, что слишком настоящие.
– Гитлер был большим любителем искусства, – добавил Вишер.
– Художник-подражатель, которого не приняли в художественную академию.
– Если бы его приняли, история могла пойти по-другому…
– Некоторые люди воспринимают отказ слишком близко к сердцу, – пошутил я, тут же испугавшись, но Вишер так рассмеялся, что мне стало совсем неудобно.
– Кстати, у нас с вашим дилером сделка по поводу этого творения, – заметил он.
– Маттиа Бюлер это покупает?
– Нет. Продает! Скорее, я за него продаю. Как большинство американцев, Маттиа любит выглядеть чистеньким и невинным.
Я не стал спорить, хотя Бюлер, на мой взгляд, не был американцем, и мало кто из знакомых мне американцев стремился выглядеть чистым и невинным. Но Вишер как раз заговорил о том, что может устроить мне выставку в своей галерее.
– Конечно, Маттиа выведет вас на выставки в США – Биеннале Уитни, Карнеги Интернешнл, – но я могу гарантировать, что ваши работы будут представлены в «Документа»[11], а также на Венецианской биеннале, Берлинской биеннале и итальянской биеннале в Гердейне.
Ничего себе. Никогда не думал, что кто-нибудь может это гарантировать. Но Вишер явно не шутил. Тем не менее, мысль о том, что мои картины будут соседствовать с мини-Гитлером, мне не очень понравилась. Я поблагодарил его и сказал, что подумаю. Вишера это, по-моему, задело и раздразнило. Он изъявил готовность купить пару моих картин немедленно. Я ответил уклончиво (единственный случай в моей карьере художника, когда я проявил хладнокровие), сказал ему, что тороплюсь, и ушел. Похоже, это был мой день тщеславия.
Вторая встреча была назначена в галерее Уила Кура, обычном двухэтажном доме с хорошим освещением – просто мечта для тех, кто пишет большие картины, как я.
Молодой человек в белой футболке и белых джинсах поднялся из-за стойки регистрации и пошел за Уилом Куром, а я принялся пока осматривать галерею – эклектичную смесь скульптуры, керамики и живописи.
Я разглядывал большую керамическую чашу, когда почувствовал запах духов и, повернувшись, оказался лицом к лицу с женщиной в белой рубашке, белых джинсах и элтонджоновских очках. Волосы у нее были выкрашены хной, а губы – темно-красной помадой. На вид я бы дал ей лет шестьдесят, хотя морщин у нее на лице практически не было.
– Виль Кур – это я, – улыбнулась она. – Вы ожидали увидеть мужчину?
– Это из-за имени…
– «Виль» – это сокращенное «Вильгельмина». Но так меня никто не называет. Не осмеливаются. – Она рассмеялась, затем, наклонив голову, посмотрела на меня изучающе. – Маттиа не говорил, что ты такой роскошный. – Она приподняла мне рукой подбородок. – Такие темные, загадочные глаза и черные-пречерные цыганские волосы… Но это! – Она потянула меня за бороду. – Это нужно убрать! Зачем скрывать такое красивое лицо?
– Это еще незаконченная работа, – пробормотал я.
– Лицо или борода? – Она снова рассмеялась, подняла очки и подошла ближе. – Нос сломан?
– Неоднократно.
– Это хорошо. А то ты был бы уж слишком смазливым, – заявила она, взяла меня под руку и повела в служебное помещение. Оно было до отказа забито скульптурами и картинами. Вильгельмина жестом пригласила меня присесть на маленький диванчик, села рядом и вкратце поведала историю своей галереи.
– Семейный бизнес, мой отец, а до него дед… До меня – все мужчины. Они научили меня быть безжалостной, – говорила она, и в ее голосе уже не было и следа того девчачьего оживления. Оно и понятно: ее галерея была одной из лучших в Европе. Вильгельмина встала и, переходя от одного произведения к другому, перечисляла имена художников, названия и даты.
Она остановилась у поразительной картины Гогена с обнаженными островитянками.
