– Вы с Конером сейчас в участок. – Ван Страатен ответила не сразу и немного задумчиво. С распущенными волосами она сегодня и выглядела по-другому. – Будем ждать новостей насчет сделки.
– Это будет очередная проверка?
– Нужно провести серию сделок, чтобы завоевать доверие. Тогда мы получим свою добычу.
Кивнув, Смит вдруг почувствовал, как у него заколотилось сердце и задрожали руки. Запоздалый выброс адреналина, когда непосредственная опасность миновала. Бывает. Он сосредоточил внимание на дыхании; хорошо бы снять этот маскарадный костюм и пробежаться или помахать гантелькой.
– Вы слышали, что она сказала насчет покупателя?
– Они хотят узнать, есть ли у Льюиса связи с высокопоставленными клиентами. Над этим нужно срочно поработать.
Машина остановилась на светофоре. Смит открыл окно и сделал несколько глубоких вдохов.
– А, кстати, я виделся с Перроне и посоветовал ему отвалить.
– И как?
– Может быть, он послушается. Хотя не знаю… И еще кое-что. Перроне думает, что отец Верде может что-то знать о картине Ван Гога.
– Что? Откуда он знает? Это Верде ему сказала?
– Перроне не уточнял.
Ван Страатен помолчала, очевидно, размышляя. Она медленно сняла крышку с маленькой баночки прозрачного блеска и мизинцем нанесла немного на губы. Какая-то она сегодня женственная, и как это на нее непохоже, подумал Смит.
– Но ведь Ричард Бейн, кажется, в тюрьме?
– Похоже, что нет. Перроне не знает, где он.
Они помолчали. Минут через пять Конер остановил машину перед вокзалом.
– Клиент, покупатель, – произнесла Ван Страатен как бы про себя.
– Это ты о ком? – спросил Смит.
– О Бейне. Ричард Бейн! Это же идеальный клиент. Профессиональный преступник в сфере искусства, которого Торговец наверняка знает. – Она еще несколько раз пошлепала пальцем по губам, нанося последние штрихи. – Так ты говоришь, Перроне не знает, где Бейн?
– Нет.
– Пусть дочь узнает. – Она вышла из машины и пересела за руль. – Поговори с Перроне и Верде, и как можно скорее выйдите на ее отца, – сказала она, захлопнула дверцу машины и уехала.
Это было похоже на сцену из спектакля: от ярчайших всполохов света до самых мрачных теней, группа солдат, руки тянутся к оружию, все напряжены, словно ждут, когда их призовут к действию… Кто-то похлопал меня по плечу, я вздрогнул, обернулся и увидел Каролин и группу туристов, которым я загораживал знаменитую картину, – им тоже хотелось посмотреть.
– Извините, заблудился в мире Рембрандта.
– «Ночной дозор» это умеет, – покивала Каролин.
– Ваш знакомый… ваш друг здесь?
– Пока нет, – ответила Каролин. – И не могу сказать, что он мой друг.
– Кто он такой? – спросил я.
– Арт-дилер или скупщик краденого. – Каролин пожала плечами. – В любом случае, он имеет дело с черным рынком. Я точно не знаю. У нас с ним просто была сделка… Он помог мне найти мою картину. – Она оглядела толпу. – Он назначил встречу здесь, в Государственном музее, перед этой картиной, но я его пока не вижу.
Мы стояли в длинном коридоре в мавританском стиле с куполообразным потолком и полосатыми колоннами по бокам альковов, заполненных величайшими произведениями голландских живописцев Йоханнеса Вермеера и Франса Халса.
– Ему нужно будет платить? – Эта мысль только сейчас пришла мне в голову.
Каролин точно не знала. По ее словам, она просто рассказала своему знакомому о нашей картине, и он сказал, что придет.
– Еще рановато, – заметила она, посмотрев на часы.
Я еще раз оглянулся на грандиозную картину Рембрандта: группа солдат гражданской гвардии, готовых защитить город Амстердам, занимала примерно тринадцать футов в ширину.
– Он порядочный человек? – спросил я. – Могу я ему доверять?
– А какой у вас выбор? – улыбнулась Каролин и посоветовала мне набраться терпения.
Где же его набраться, подумал я, придвинувшись ближе к картине. Ее стеклянный футляр занимал так много места, что сам был похож на отдельную комнату или клетку, как у Ганнибала Лектера в «Молчании ягнят».
– Зачем такой огромный стеклянный дом?
– Они прямо там занимаются реставрацией. Вы, наверное, знаете, что картина была обрезана, когда ее заносили в ратушу Амстердама. Чтобы протащить ее в двери и между колоннами, они просто отрезали несколько футов по бокам! – Каролин покачала головой. – Картина многое пережила, когда вторглись нацисты. Ее, как и другие ценные произведения искусства, снимали с подрамников и сворачивали. – Она снова посмотрела на часы. – Потом ее несколько раз прятали, на нее ведь даже бросались с ножами. Есть же такие сумасшедшие! Картина уцелела только благодаря толстому слою лака. Он же и дал ей название – лак со временем так потемнел, что картину принимали за изображение ночной улицы…
Телефон Каролин зазвонил.
– Он здесь, но в другом зале.
Я последовал за ней по коридорам, задаваясь вопросом, почему ее знакомый сменил место встречи. Посмотрел на нас перед «Ночным дозором» для проверки?
