Стефан Альбрехт – вымышленный персонаж, но такие арт-дилеры, торгующие украденными нацистами шедеврами, существуют и действуют сегодня в международном мире искусства (легальном и подпольном) и в даркнете.
Ученые не пришли к единому мнению, была ли смерть Ван Гога самоубийством, несчастным случаем или убийством. Рене Секретан и его брат Гастон – реальные люди, жившие в то время в Овер-сюр-Уаз и, возможно, присутствовавшие на месте смерти Винсента.
Несколько карандашных набросков, которые я сделал с различных автопортретов Винсента. Все элементы на портретах одинаковые (усы, борода, волосы), но меня поразило, насколько по-разному Винсент видел себя в каждом случае, без всякого тщеславия искажая свое лицо.
Церковь в Овер-сюр-Уазе, которую Ван Гог прославил на своей картине. Могилы Винсента и Тео. Я нарисовал их на той же странице, хотя на самом деле могилы находятся в десяти-пятнадцати минутах ходьбы от церкви. Карандаш.
Винсент и Тео. Младший Тео стоит за плечом Винсента, присматривая за своим проблемным старшим братом. Тушь.
Типичный мост через канал с вездесущими велосипедами, которые в Амстердаме можно увидеть повсюду. Тушь.
Всего лишь один из множества плавучих домов, выстроившихся вдоль амстердамских каналов, которые мне очень понравились. Тушь.
Карандашный набросок, сделанный мной со светового короба с фотографиями восьми жителей, скрывавшихся в доме Анны Франк. Эти портреты поразили меня и запечатлелись в моей душе. Это было похоже на предварительный просмотр актерского состава трагической пьесы.
Синагога на Элдридж-стрит, которая кажется несколько неуместной в Нижнем Ист-Сайде, словно случайно забредшая сюда готическая церковь. Эскиз фасада и интерьера тушью.
Автопортрет, который я сделал карандашом, глядя на свое отражение в стеклянной стене великолепного музея Ван Гога в Амстердаме.
Автопортрет Ван Гога, найденный Аликс, отчасти выдуман, но слухи о его существовании действительно ходили. Если бы этот слух оказался правдой, как это сказалось бы на мире искусства?
Это была бы потрясающая новость, она разнеслась бы далеко за пределы мира искусства и оказалась бы во всех газетах и в Интернете. Большой новостью стало недавнее обнаружение скромного карандашного наброска Ван Гога. Представьте, каким было бы открытие позднего автопортрета. Любое открытие, связанное с Ван Гогом, одним из самых любимых художников в мире, вызывает ажиотаж.
Процесс написания «Потерянного Ван Гога» сильно отличался от того, как вы писали «Последнюю Мону Лизу»? Что самое сложное при возвращении к прежним персонажам?
Процесс написания, на самом деле, не изменился. Вначале я пишу черновик, а затем много раз переписываю. Я помешан на переписывании. Когда пишешь двойную историю – одну в прошлом, а другую в настоящем, – это сложно, но увлекательно, потому что одна история дополняет другую.
Что касается описания уже существующих персонажей, то это здорово и при этом сложно, потому что как автор вы получаете возможность глубже раскрыть их личность, показать, как растут и меняются эти люди. С повторяющимися персонажами всегда нужно соблюдать баланс между информацией, приведенной о них в предыдущей книге, и тем, что вы добавляете к ней. Но нельзя рассчитывать на то, что читатель знаком с предыдущей книгой, поэтому ваши персонажи должны быть полностью представлены в каждой.
Репатриация награбленных произведений искусства – важная часть книги, и Люк испытывает облегчение, что не ему решать, кто прав в этом вопросе. По вашему мнению, как музеи и коллекционеры должны относиться к произведениям сомнительной или принудительной продажи?
Я намеренно заставил Люка сказать, что это трудный и каверзный вопрос, потому что так оно и есть. Но если есть доказательства того, что произведение искусства было похищено (и это относится ко всем картинам и артефактам), то оно должно быть возвращено той стране, из которой было украдено, или наследникам людей, чье вещи были изъяты во время войны или по принуждению.
