А ведь им в запас. Домой! Какое сладкое слово. Прохоров не раз представлял себе в мечтах, как приедет сначала в Ташкент в своей афганской форме и с медалью «За отвагу». Потом – самолетом до Москвы, а оттуда уже в Брянск. Он наяву видел себя среди веселых мирных улиц, черного, просмоленного, дико непривычного в этой праздничной суете. Он ловил взгляды – восторженные, восхищенные, испуганные. Люди, я вернулся!..
Но пока рядовой Прохоров на пути. Только путь этот дал еще один крюк – в горы. Ну, что ж, может быть, это последний зигзаг. Он ведь так долго ждал дорогу домой.
Птахин и Саидов сидят рядом, прижались друг к другу. Один русский, другой – узбек из кишлака под Самаркандом. Оба сейчас на одно лицо. Понятно, чем они сейчас так похожи: круглыми застывшими глазами. Э-э, да тут уже кого-то стошнило. Укачало… со страху. Прохоров пожалел молодых. И особенно Саидова. Даже не пытается сачкануть. Призвали его из глухомани, языка не знает, на все смотрит выпученными глазами. Отправили на трехмесячную подготовку – и в Афганистан. А здесь – автомат, гранаты в руки, пихнули на борт, потом высадят неведомо где. А зачем – Аллах его знает! Наспех растолковали, куда надо стрелять, как перевязываться… А ясно же только одно: пришлепнуть могут ни за что ни про что – и фамилии не спросят.
Прохоров подумал, что чужой страх действует ободряюще, до того непригляден он. И еще Прохоров представил самого себя со стороны: невозмутимого, железно спокойного. Усмехнулся над собой.
– Саидов, не дрейфь! – прокричал Прохоров.
Тот повернул бессмысленные глаза, наверное, ничего не понял.
– Земляк, а ты чего раскис?
– Что?
– Не бойся! – гаркнул Прохоров сквозь вертолетный рев. – Не убьют! Земляку можешь верить.
Птахин кивнул и вымученно улыбнулся. Ну, вот, и слава богу. Страшно ведь только до первого выстрела, а там уж – дело привычки.
За бортом во все стороны расползались горные кряжи, в крутом изломе простирались ущелья; иные вершины, особенно высокие, казалось, вот-вот царапнут брюхо вертолета, но, послушная руке летчика, машина брала ввысь, и темные громады проплывали внизу; видны были каждая трещинка и складка. Тяжелый мегатонный мир будто выжидал, а маленькие хрупкие «стрекозы» являли собой вызов и непонятную дерзость. Только неясной была цель полета, и, кажется, даже вертолетчики не знали конечной точки маршрута, ждали, когда передадут координаты из штаба.
За очередной грядой распростерлась долина с речкой, змейкой блеснувшей на солнце, островки-отмели, зеленые изумрудные поля. Все это замелькало, завертелось в иллюминаторах, потому что вертолет резко клюнул, по кругу пошел на снижение. Прохоров подобрался, поправил снаряжение, тут «вертушка» ткнулась в землю, из кабины выскочил борттехник в застиранном комбезе, рванул настежь дверь, прокричал:
– Вперед! Бежать прямо и правее!
Вдруг возникла заминка, и тогда первым выскочил Иванов, прыгнул вниз, за ним – Черняев, потом – Птахин, Кругаль. Саидов застрял, зацепившись ремнем автомата, борттехник досадливо подтолкнул его, солдат полетел в проем, грохнулся на карачки. Прохоров десантировался последним, спрыгнул, зажмурил глаза от пыли и с ходу рванул вперед.
Вокруг свирепствовала песчаная метель, в лицо летели мелкие камешки, с грохотом и свистом продолжали садиться вертолеты, сбрасывали живой груз и, не медля, один за другим, взлетали. Летчики остерегались огня на подлете.
Через минуту-другую все стихло. Стали прозрачными, растаяли в воздухе вертолеты, растворились в голубизне.
Рота собралась в некое подобие строя. Солдаты отплевывались, протирали глаза, говорили тихо, вполголоса.
Прохоров взял автомат наперевес, загнал патрон в патронник, поставил на предохранитель, потом огляделся. Слева затаился кишлачок в несколько дворов, никого не видно, двери в дувалах заперты, а рядом живые зеленые поля, разбитые на неровные квадраты. Высадились на отмели, вокруг только серая галька и глина. Они молча перешли вброд студеную мутную речку, двинулись дальше по берегу, чавкая мокрыми ботинками. Боев шел впереди и до сих пор не произнес ни слова. Все команды подавали сержанты. Взвод тоже сохранял безмолвие, дышал тяжело, настороженно. Не до разговоров. Наконец, ротный остановился и повернулся, резко встряхнул автомат, будто оружие уснуло у него на плече. Сомкнутые брови под каской, видны лишь черные пятна глаз. Показалось Прохорову, что голос у ротного какой-то усталый и безразличный, даже хрипотца не та: приглушенная и отсыревшая. По крайней мере, так почудилось.
– Нам поставлена задача: обнаружить и блокировать банду. Численность около сорока человек. На вооружении – «буры», автоматы. Все. Разобраться по боевым тройкам.
В тройке Прохорова – Иванов и Птахин. Они с Женькой с этой минуты должны смотреть за каждым шагом молодого. Это недавно придумали такие тройки, специально для необстрелянных. А Прохоров с Ивановым до всего доходили своим умом, нянек не было. Хотя какие тут няньки! Да и на войне так: ранят тебя – и тот же молодой будет тащить тебя на своей спине.
– Прохоров!
