Ночь понял, что вырваться из закольцованных пробуждений Балерины можно только проникнув её сознание. Погрузиться в её память, как бы ни было ему противно (её снова рвало кровью). Держа своё сознание в кулаке воли и сосредоточенности, он смог добраться до белой стены, так похожей на его собственную, из пара. За ней прятался ответ, от которого Балерина сознательно отгородилась. Она строила стену из страха, боли и вины (она сама виновата!).
Ночь не знал, как проходить сквозь стены. Зато он умел мягко и настойчиво продавливать оболочку сфер. Медленно, клеточка за клеточкой, он проникал в сознание спящей Балерины. Она была Примой! Наконец-то! Она так долго к этому шла. Заслужила! Её позвал Красавчик, чтобы отметить грандиозный успех. По окончании последней генеральной репетиции её, как королеву, забрали на шикарном лимузине в особняк Спонсора. Красавчик всё подливал ей шампанского. Спонсор колол Балерину недоверчивым взглядом (потянет на Приму?). Она порывалась всем доказать, что способна танцевать в любом состоянии, в каком угодно месте и обстановке.
Потом было первое пробуждение в холодном зале подвала (она с самого начала знала, где оказалась!). Над её головой открылся люк в потолке, когда она зашевелилась.
— Очнулась, Крыса. — Голос знакомый. Наташа? Очень слабая балерина, претендентка на Приму, русская. Да, это её лицо в проёме люка. — Не тем местом ты ублажала, не того человека. Худрук, может, и назначил тебя, но твоя жизнь не в его руках.
Звук плевка. На грудь Балерины упало что-то мокрое, отозвавшись мерзким шлепком в ушах.
— Успокойся, милая. — В проём заглянуло размытое пятно (лицо Спонсора). — Мы знаем, как поступать с крысами.
Крышка люка опустилась.
Он открывался ещё несколько раз. Балерина кричала, угрожала, но получала в ответ лишь плевки. А потом она сломалась.
— Сегодня было открытие сезона. — Снова этот мерзкий голос с акцентом. — Худрук в бешенстве. Ему передали, что Красавчик несколько дней назад отбыл на своей яхте в обществе какой-то балерины, очень похожей на тебя. Спектакль спасло только то, что я была готова и показала себя как верный и преданный делу профессионал.
Она сама испортила свою Жизнь. Она достойна умереть. И пусть пирожное странно скрипит на её зубах. Пусть её одежда в крови от истёртых в кровь ног, от кровавой рвоты и стула.
Ночь уже привык к раздвоенному восприятию мира, тупая чужая боль разрывала его сознание. Видя всё глазами Балерины, ему удавалось одновременно наблюдал со стороны. Сейчас он не рвался защитить её от истязателей. Процесс проходил менее болезненно, так как сама Жертва была безучастна к своей участи. Проанализировав ситуацию и своё положение в пространстве будущего Балерины, Ночь пришёл к выводу, что она находится (будет находиться) под воздействием наркотиков (вода), ему трудно было удалиться или приблизиться к ней. Одним из сдерживающих факторов являлось время. На примере всех предыдущих смертей ему было прекрасно видно, что все его усилия облегчить страдания девушек не имели успеха, пока не подходил момент гибели. Мгновения замещения одной смерти на другую должны были совпадать для него, а не по времени реального мира. Также было мало приятного болтаться в будущем Балерины без возможности рассмотреть лица её истязателей. Как он ни старался, но его не отпускало от Балерины выше уровня потолка. Её затяжное умирание в мареве наркотического дурмана и слабости от кровопотери вытягивало из Ночи больше сил, чем в те моменты, когда он через ярость рвался к мучителям Девушки Огненный Цветок. Не желая проходить ещё один виток умирания Балерины, Ночь сразу начал движение к её телу, как только тягучая патока времени спала с него.
Он был рядом. Он забирал её Смерть. Она соглашалась на такой обмен и была безмерно счастлива перевесом «выгоды» в её пользу.
Провожая глазами бывшую балерину, ведомую львицами, Ночь осознавал, как соприкасаются две реальности в его голове. Мог он назвать себя сумасшедшим? Конечно. Мог он назвать себя Провидцем? Тоже да. То, что открылось ему через последнюю инициацию, не нравилось, отталкивало, как разлагающаяся плоть, пожираемая червями и сочащаяся трупной жидкостью. Мерзко, противно, но это была реальность. Оставалось её принять или сойти с ума.
Теперь ему была видна вся картина будущего с мазками судеб оставшихся девушек (ещё живых), удаляющееся пятно Кима, вкрапления незнакомых (пока) Ночи людей. И в центре холста яркая вспышка — его перерождение. Он гусеница, ставшая куколкой, уже почти готовая сделаться кем-то совершенно другим. Ужасным или прекрасным — не ему решать.
