Ночь чувствовал влияние Кима на себя. Осознание этого происходило как с его рисунками — интуитивно до самого прозрения. Сначала ему казалось, что он просто связан с Кимом воспоминаниями, пробуждавшими в нём позитивные эмоции. Но не открывая глаз и находясь в тёмной сфере, Ночь мог указать точное местоположение Кима в пространстве. Потом настройка на друга в ходе вечерних посиделок в баре позволила ощущать эмоции, испытываемые старым приятелем во время их вылазок на места появления тёмных сфер. Это ощущение походило на зуд кожи, по которой ползёт насекомое: хотелось его сбросить, уйти подальше, оттолкнуть Кима от места «жертвоприношения». Но перед Ночью стояли совсем другие задачи, и все свои силы приходилось направлять на том, чтобы добраться до очередной жертвы вовремя.
Что больше всего удивляло Ночь, так это то, что в пабе у него не возникало никаких неприязненных чувств к Киму. После небольшого самокопания ему удалось установить, что так накапливается некая энергия, которая позволит Ночи перейти на новый уровень, так сказать, выглянуть из кокона, привыкнуть к свету мира после темноты одиночества в собственном доме. Это должно было разрушить их «духовную» связь, сделать отношения более нормальными.
Это произошло во время прохода в очередную тёмную сферу. «Зудящее насекомое Ким» отвлекло часть внимания Ночи, и краешком сознания он видел со стороны все ужимки друга под камерой видеонаблюдения. Как ни странно, его «тепловидение» в новых условиях развилось до уровня, когда Ночь воспринимал все нагревающиеся объекты вокруг него и мог их классифицировать. Эта новая способность озадачила его, отвлекла от сопереживания мучениям девушки. В какой-то мере защитила от боли и страданий. Можно сказать, выбила из него последнюю человечность (слово корявое, но более подходящего варианта он не находил).
Ночь шёл тяжёлой походкой на последнюю встречу с тем, кто перестал считать его другом. Телом становилось «рулить» всё сложней. Это напоминало манипуляции с радиоуправляемой машинкой из его детства — ты всё прекрасно видишь, понимаешь, но пока нет нужной координации, соразмерности усилий.
В пабе было немноголюдно. За стойкой на месте Теда стоял Ким. Перетирая воспоминания о бывшей семье Ночи, он завидовал, ревновал и…
— Время. Сегодня. — Пора было ему успокоиться, принять ход вещей.
— Я не поеду. Пусть хранят тебя… — Ким не мог найти слова, чтобы выразить обуревающие его чувства, не выдав тщательно скрываемую им «тайну».
— Прощай. — Ночь достал из кармана куртки сложенный клочок бумаги, придвинул по столешнице к Киму. — Береги своего друга.
Ночь легонько подтолкнул сознание Кима, стараясь напомнить ему отца (со взрослыми детям проще прощаться).
— Пока. — Ким снова выглядел как пёс, сделавший лужу на любимом коврике хозяина.
Ночь уходил, осознавая финал — конец Пути. Он постарался не расплескать переполнявшую его боль.
Трудно жить, когда знаешь, что всё в последний раз. А раз так, то можно нарушать правила и традиции. Кто спросит?
Ночь заранее оповестил Кима о последней поездке (знал, что тот откажется). Набрал полный ящик яблок, понимая, что не сможет всё съесть. Но как было приятно вдыхать запах каждого яблока, бережно уложенного и протёртого. Что у него осталось важнее или прекраснее этого аромата?
Дело. Его нужно закончить, как визит в кабинет стоматолога — неприятно и дискомфортно до уровня лёгкого страха, но иначе придётся терпеть ещё несколько бессонных ночей.
Когда мысли мечутся, набрасывая вариации будущего, которого не будет никогда, ни в одной из Вселенных… Руки сами нашли нож, взяли яблоко, и всё стало выстраиваться, приходить в порядок. Клёкот ядерной боли, чужой муки в его груди (что по сравнению с ней его собственная?), перешёл в стадию маленьких пузырьков. Так кипящая вода образует пар, который его когда-то пугал, обжигал, отгораживал стеной от былого — от человеческого прошлого. В него Ночь заглянул трепетно, как родитель — в детскую спальню, чтобы убедиться, что чада спят, стараясь не нарушить своими движениями гармонию дыхания детей. А прошлое Ночи он рассматривал как комикс, быстро листая его, останавливаясь на значимых событиях, удивляясь «как можно было этого не заметить?».
Расставшись с Кимом, Ночь чувствовал себя как пустой кофейник: налейте воды, засыпьте кофе, включите в розетку. «Процессы» проходили автоматически, и последние жертвы не оставляли в его груди ничего, кроме новой Боли. Сострадание ушло вместе с Кимом, как последнее человеческое, что в нём оставалось. Он как заядлый театрал, знающий либретто, следил только за игрой актёров, без переживаний и эмоций от происходящего действа на сцене.
Когда за его спиной раскрылась тёмная сфера, у Ночи не было желания спасать, поворачиваться, тратить последние силы. Он и так видел, что ради неё (последней жертвы), не способен на подвиг.
