В конный центр их обеих притащила именно Мирослава. Как, впрочем, и всегда. Вечный огонь в их отношениях. Неизменный генератор идей с бесконечным источником энергии. Милена же была тем самым воздухом, без которого огню гореть невозможно. Она словно подпитывала сестру. Одного ее ласкового взгляда хватало, чтобы успокоить взрывную Мирославу.
Абсолютно разные по характерам и темпераментам, сестры были практически неотличимы внешне. Высокие стройные с гривой мелких черных кудрей, спадающих до самой талии, они всегда притягивали к себе взгляды. Но вот цвет глаз почему-то у них отличался. У Мирославы — карие с золотыми звездочками по ободку радужки, у Милены — ярко-голубые, которые временами меняли цвет до глубокого синего.
— Так не бывает, — утверждала Мирослава, каждый раз, когда они стояли вдвоем перед зеркалом.¬ — Они должны быть тоже одинаковыми.
— Мы волшебные, — улыбалась на это Милена.
Сестры были вместе всегда. Одна школа, одни друзья, один институт. Медицинский стал мечтой обеих, разделились только в предпочтениях. Милена хотела быть педиатром, Мирослава представляла себя исключительно хирургом. Но вся дальнейшая жизнь у них предполагалась строго в параллели: общая работа, смежные квартиры, дети-ровесники. Проектировщиком этих планов, разумеется, была Мирослава. Милена молча улыбалась и не протестовала. Она тоже не представляла жизни без сестры, но яркой активной Мирославе эта связь казалась намного нужнее, потому что стержнем являлась именно мягкая Милена.
— О, опять она! — шепнула Мирослава сестре и кивнула в сторону стоящей у подъезда женщины. — Я боюсь ее, честное слово.
Ничего страшного во внешности женщины не было — четкие правильные линии носа и скул, густые длинные ресницы, из-за которых глаза казались почти черными, идеально очерченные дуги бровей; на самом деле, она была даже красива, и Мирослава и сама не смогла бы объяснить причину своего страха. Может, он возник из-за загадочных слухов, роящихся вокруг женщины, может, из-за того, что все старались избегать взгляда ее темных глаз. В доме ее называли колдуньей и за спиной вовсю перемывали кости. Правда, в случае нужды те же люди бегали к ней за помощью, а потом шепотом рассказывали то страшные истории о ее проклятьях, то восторженные отзывы о лечении у нее. Вот только, где в этих разговорах правда, а где выдумка — понять было сложно.
На сестер она никогда не обращала особого внимания. Впрочем, ее вниманием никто не мог похвастать. Она жила одна, принимая только клиентов, и, насколько знали соседи, не имела ни друзей, ни родственников.
— Перестань! — так же тихо откликнулась Милена. — Мне кажется, она просто очень несчастный человек.
Они замолчали, проходя мимо женщины. Но та вдруг повернулась и в упор уставилась на них своими мрачно сияющими глазами. Мирослава невольно передернула плечами, а Милена улыбнулась женщине, хотя и по ее спине пробежали мурашки.
— Как вас зовут? — резко спросила женщина.
Милена не успела ответить, как сестра шагнула вперед:
— А вам зачем?
— Надо, раз спрашиваю.
— Имена не называют первым встречным.
Губы женщины дрогнули в усмешке:
— Сглаза боишься? Так его и без имени навести можно.
— Я — Милена, — на этот раз Милена опередила сестру.
Темные глаза взглянули на нее и чуть потеплели. Взгляд же Мирославы стал сердитым.
— Зачем сказала? — прошипела она.
— Ми-ле-на, — нараспев произнесла женщина. — Хорошее имя — и мягкое, и твердое. Тебе подходит.
Мирослава потянула сестру к двери подъезда, но та как завороженная смотрела на женщину.
— Меня зовут Тамилой. Наши имена различаются всего двумя буквами.
— Она не похожа на вас, — вырвалось у Мирославы.
— Откуда ты знаешь? — вновь усмехнулась женщина и перевела взгляд на Милену. — Будь осторожна, девочка.
— Почему?
— Просто будь осторожна. Держись подальше от воды.
Казалось, Тамила потеряла к ним всякий интерес и, уже не оглядываясь, пошла прочь. Сестры ошарашенно проследили за ней взглядами.
— Что это было?
Сестры не обменялись ни словом о произошедшем. Весь вечер: за ужином, делая домашнее задание — они говорили обо всем, кроме этого. И лишь когда обе уже улеглись в постель и выключили свет, Мирослава задала терзающий ее вопрос. Милена мгновенно поняла, о чем спрашивает сестра, и призналась:
— Я постоянно об этом думаю. Кто она такая? Почему вдруг заговорила с нами?
В спальне повисла тишина. В незанавешенное шторами окно лился ослепительно яркий свет почти полной луны. Из ее серебристого сияния в комнате выткался невесомый лунный туман, и в нем сверкали мрачные глаза Тамилы.
— Я спросила у мамы про нее, — нарушила тишину Милена. — Она ничего почти про нее не знает. Приехала лет десять назад, и с тех пор только обросла загадками, но понятней никому не стала.
— Не думаю, что она из тех, кто сплетничает на лавочке у подъезда, — нервно хмыкнула сестра.
— Мама тоже не сидит на лавочке, — возразила Милена. — Но у нее есть друзья, она общается с соседями, про нее все равно что-то знают: какой у нее характер, какая семья, где работает. А про Тамилу никто ничего не знает. Как будто она приехала только вчера.