Атсама покачала головой. Губы ее плотно сжались. Вампирша, что веками находила развлечение в убийствах и пытках, кажется, боялась сделать больно человеку.
Арека захлопнула книгу.
— Ладно, — вздохнула она. — Идем ужинать.
В обеденном зале Арека рассчитывала разговорить подругу, но ее застала неожиданность: кроме них двоих за столом сидели двое мужчин, весьма широких в плечах и мускулистых. Атсама отнеслась к ним с тем же вниманием, что и к паре дополнительных стульев, на которых они сидели. Мужчины поднялись, когда герцогиня появилась в дверях, и сели, когда села она. Арека, пряча смущение, устроилась рядом с Атсамой и за молчаливым ужином то и дело перехватывала надменно-обиженные взгляды мужчин.
— Мои фавориты. — Атсама бросила салфетку на пустую тарелку. — С тех пор как ты здесь я не уделяю им внимания, потому и смотрят так, будто убить хотят. Да, милые? Ничего, сегодня мама о вас позаботится.
— Мы вовсе… — начал мужчина неожиданно писклявым голосом, но Атсама перебила его:
— Тс-с-с-с! — прошипела, закрыв глаза. — Ты опять все забыл, Безымянный Раз? Бери пример с Безымянного Два, он молчит куда успешнее тебя. Еще одна оплошность, и я в самом деле лишу тебя языка.
Арека исподлобья посмотрела на Безымянных Раз и Два. Искала на их лицах затаенную обиду, злобу, хотя бы печаль. Она бы расстроилась, заговори с ней господин в подобном тоне. Но лишь покорность и предвкушение светятся в глазах людей.
— Идем. — Атсама поднялась с места. — У вас сегодня много работы.
Арека вышла вслед за герцогиней, борясь с искушением оглянуться — две пары глаз сверлили ей спину.
В коридорах уже загорелись свечи. Арека так и не смогла понять, зажигают их слуги, или фитили вспыхивают, повинуясь огненной воле вампиров.
Атсама остановилась у дверей своих покоев.
— Присоединишься?
Арека посмотрела на нее, на ухмыляющихся безымянных фаворитов и отступила.
— Подумай, — пожала плечами герцогиня. — Я ведь буду рядом. Не беспокойся насчет господина, вампиры не столь щепетильны в мелочах, как люди.
Арека, уже готовая ответить отказом, замерла с приоткрытым ртом.
— Сообразила? — кивнула Атсама. — Рано или поздно, но — обязательно. Поэтому и предлагаю. Будешь знать,
Насмешки в ее словах не было, лишь желание помочь, от которого Ареке стало плохо, голова закружилась.
— Благодарю, нет, — прошептала она, раздавленная новым знанием об отношениях вампира и фаворита.
— Как угодно. — Атсама толкнула двери и вошла в темную комнату. Безымянные шагнули следом.
— Спокойной ночи! — донеслось оттуда, и двери захлопнулись.
Чуть не бегом Арека вернулась в библиотеку, съежилась в кресле, спрятав пылающие щеки в ладонях.
— Не хочу так, — прошептала в темноту, обращаясь к слабо светящемуся прямоугольнику окна.
Арека затыкала уши пальцами, до последнего пытаясь укрыться от жуткого знания, что так вдруг, запросто обрушилось на нее. Несмотря на толстые стены, на то, что библиотека находится у другого края круглого домика, она затыкала уши.
Почему же раньше такая мысль не вызывала страха? Да и мысли-то не было! Просто когда господин касался ее, все тело трепетало и тянулось навстречу. А теперь воспоминание об Эрлоте превратилось в кошмар. Что-то черное, чуждое, с вечной снисходительной улыбкой на тонких бледных губах.
Ответ отыскался легко: яд господина слабеет, вот уже который день Арека не ощущает, как его клыки пронзают кожу, не чувствует этого головокружительного падения вверх и вниз одновременно. Она становится человеком. Маленькой Арекой, трясущейся от страха, стоя на коленях перед телами отца, матери, бабушки.
«А ты расцветешь дивным цветом, — слышится голос того, кто принес в Сатвир смерть. — Оставь ее мне, Атсама».
Кулаки девушки сжались до хруста. Как могло истаять такое воспоминание? Что же это за память, если отбрасывает самое главное? Почему она называет лучшей подругой ту, что убила ее родителей?
— Не хочу так, — прошипела Арека сквозь зубы. — Не хочу!
Отняла кулаки от лица, и ушей тотчас достигла музыка. Тихая нежная мелодия лилась в окно вместе с серебряным светом луны.
«Приходи, когда будет свирель», — вспомнила Арека. Но как она пойдет туда теперь, ощущая себя такой грязной? Можно ли выйти на свет, тая в сердце столько тьмы?
«Выходи ко мне, — звала музыка. — Тьма вокруг тебя, но не внутри. А ты лишь выйди ко мне, и пусть лунный свет омоет тебя, а мелодия осушит кожу, ведь в сердце твоем живет кусочек музыки. Ты слышишь, как он рвется навстречу?»
Арека слышала. Сердце билось все быстрее, и она, не выдержав, соскочила с кресла. Утопая по щиколотку в мягком ковре, подбежала к окну, отворила. Музыка и теплый удушливый воздух ударили в лицо. Арека обернулась к двери, где оставались туфли — словно в другой жизни. Слишком далеко, слишком долго. И вот, будто вновь вернулось детство, она бесшумно взобралась на подоконник и спрыгнула на ту сторону.
