Оставляю учебники в шкафчике, не зная точно, приду ли завтра. Беру ключи от машины и направляюсь к парковке. Возле своей машины вижу Грейсона, который на нее облокотился. Останавливаюсь, пытаясь оценить ситуацию. Он сурово смотрит на меня, но он один. Что ему надо и зачем он торчит здесь?
– Грейсон, что бы там ни было, меня это не интересует. Выбрось все из головы.
У меня нет настроения с ним объясняться, пусть лучше отойдет от моей тачки, черт возьми.
– Понимаешь, Холдер… – Он отталкивается ногой от машины, складывает руки на груди и подходит ко мне. – Мне действительно хочется выбросить все из головы. Но ты не даешь, потому что все время лезешь в мои дела.
Сейчас он в пределах досягаемости моего кулака, и это не очень-то умно с его стороны. Смотрю ему в глаза, не выпуская его руки из поля зрения.
– Ты только что вернулся и опять за свое, – говорит он, сдуру подходя ко мне еще ближе. – Скай для тебя под запретом. Не говори с ней. Не смотри на нее. – Не могу поверить, что я все еще не заткнул ему рот. – Блин, даже не подходи близко к ней. Меньше всего мне хочется, чтобы еще одна моя подружка из-за тебя убила себя.
Я дошел до точки.
До того состояния, когда гнев смывает здравые мысли.
Душит человеческое сознание.
Это такое состояние, когда ясно вспоминаешь каждую вспышку чувств, которые сдерживал больше года, и от этого становится хорошо. Как приятно будет прямо сейчас съездить ему по физиономии. При мысли об этом я сжимаю кулаки и набираю в легкие побольше воздуха.
Но в это время я бросаю взгляд поверх его головы и вижу идущую через парковку Скай. Она садится в свою машину, и я сразу же забываю о Грейсоне. Скай даже не осматривает парковку в поисках этого парня, а просто забирается в автомобиль, захлопывает дверь и уезжает.
Именно в этот момент до меня доходит, что Грейсон по уши в дерьме.
Они не сидели вместе за обедом.
В субботу ее не было с ним на вечеринке.
Она не дожидается его после школы.
А сейчас она даже не ищет его на парковке.
Все встает на свои места. Грейсон отступает на шаг назад, проверяя мою реакцию и ожидая, что я заглотну наживку. Скай на него наплевать. Вот почему он так бесился, когда я разговаривал с ней в коридоре. Она ни во что его не ставит, а он не хочет, чтобы я знал об этом.
Он этого не стоит, повторяю я про себя.
Смотрю, как Скай уезжает с парковки, потом медленно обращаю взор на Грейсона. Осмыслив все эти вещи, я на удивление спокоен, но он продолжает сжимать зубы и кулаки. Он хочет, чтобы я с ним подрался. Хочет, чтобы меня вышвырнули из школы.
Не дождется.
Я поднимаю руку. Метнув на нее взгляд, он выставляет кулаки для защиты. Я направляю на свою машину пульт дистанционного управления и нажимаю кнопку. Потом молча обхожу Грейсона, забираюсь в свой автомобиль и уезжаю с парковки, не оправдав его ожиданий.
А пошел он! Он не стоит того, чтобы я на него нервы тратил.
Открываю дверь холодильника. Умираю от голода, ведь я не ел больше года. У меня ничего не было во рту со дня смерти Лесс, и странно, что я еще жив.
Даже при открытой двери холодильника свет в нем зажигается не сразу. Едва его содержимое освещается, я прихожу в недоумение: холодильник забит джинсами Лесс. Они аккуратно сложены на полках, и это меня бесит, потому что там должна быть еда, а я чертовски голоден.
Выдвигаю контейнер в надежде найти в нем еду, но и там ее нет – лишь еще одна пара аккуратно сложенных джинсов. Задвигаю его и вытягиваю другой, но и там тоже джинсы.
Сколько ей нужно этих чертовых джинсов? И почему они лежат в холодильнике, где должны быть продукты?
Закрываю дверь холодильника и открываю морозилку, но сталкиваюсь с тем же самым, только на этот раз джинсы заморожены. Все они лежат в морозильных пакетах с надписью «Джинсы Лесс». В досаде я захлопываю дверцу морозилки и поворачиваюсь к кладовке. Может, хотя бы там?
Обхожу кухню и опускаю глаза.
Я вижу ее.
Лесс свернулась на полу кухни в позе эмбриона, прислонившись спиной к двери кладовки.
Это лишено всякого смысла.
Как она здесь оказалась?
Ее нет в живых уже тринадцать месяцев.
Я голоден.
– Дин, – шепчет она.
Ее глаза распахиваются, и мне сразу же приходится схватиться за кухонную столешницу. Мое тело вдруг тяжелеет, я не в силах удержать его и делаю шажок назад, после чего ноги у меня подгибаются и я падаю перед ней на колени.
Ее глаза широко раскрыты, и они совершенно безжизненные. Ни зрачков, ни радужной оболочки. Тусклые бесцветные глаза, высматривающие меня и не находящие.
– Дин, – вновь произносит она хриплым шепотом.
Она слепо протягивает руку ко мне, начинает шарить пальцами перед собой.
