Проныра молчал. Он обходился очень короткими фразами. Кивал. То закатывал глаза, а то совершенно внезапно напротив: свысока глядел на незнакомку. Он отбросил край шарфа.
Развернувшись, тот отсыревшим ворсом хлестанул мужчину по щеке. Вероятно, полетели брызги.
— Вторник.
Я повторил. И улыбнулся. Почти что захохотал.
Медальон жёг кожу.
Немного поразмыслив, я ногу замотал потуже… При помощи ткани ярко-красных панталон оттопырил голенище.
Силясь хоть как-то смириться с неудачной обувью, я натолкал так много хлопка, что сапоги стали похожи на тумбы… На это даже и смотреть было совестно. Пришлось убавить.
Мысль шла! Гуляла! Бурлила, и я уже не мог позабыть о ней!
Я вышел из номера. Спустился на этаж и прошёл до середины коридора. Всего себя оглядел, пригладил волосы и только после постучал. «Барон» открыл… пусть и не сразу. На его ухоженном, сытом и лоснящемся лице отразилась леность. Негодяй как будто ожидал моего прихода.
— Мы будем ожидать Вас в десять часов у крытой террасы в парке, что перед окном… Там лишь одна терраса, так что спутать будет сложно.
Медленный выдох.
Тянуло каким-то лекарством. Мельком заглянув за плечо Января, я различил кровать… точно такую же, как и моя. Одежду, разложенную на ней и поднос с дымящимся омлетом. Из открытой шкатулки глядели углы бумаг, а на стуле у дальней стены разместился некий хмурый человек.
Эксплист надломил горбушку. Весь в свежих повязках, подлец посмотрел на мои сырые панталоны. И на торчащую из-за голенищ красную ткань.
Немного поразмыслив, он пожал плечами:
— Хорошо.
Я не спешил: поел и справил нужды. Заказал через служанку свежий номер утренних листков (передал через неё записку Эль). Вещи собрал и уложил, как это с самого начала подразумевалось. Я долго, долго вспоминал, где находится конюшня. Думал ещё вздремнуть, — но времени совсем не оставалось.
Одевшись, на-тянув сапоги, я выругался не разжимая губ. Взял порядком поистрепавшийся мешок и — прошёл у всех на виду. Чуть постояв под окном передней, побрёл вдоль лотков.
Несколько занавесей поднялось, и битые лица показались. Кошка перебежала мне дорогу. Человек, что будто бы спорил за мелочь, резко развернулся. Щёлкнув каблуками, он пошёл за мною.
Из одного лишь интереса я заглянул в лавку с «аккуратной витриной»: там стояли манекены в детских ярких платьях. Я извинился и сразу проследовал дальше.
Я углубился в парк. Из интереса срезал по сырой траве — и некий мужчина лет сорока-пятидесяти не торопясь поступил точно так же. И даже притормозил немного, когда я заинтересовался особенно большой сосной.
Никуда не торопясь — время, в самом деле, оставалось — я рукой провёл по шершавой сырой коре. Попросил у дерева удачи. Снова возродил в уме короткий план.
Вместе с человеком я дошёл до чуть растрепавшихся кустов. Убедился, что никого кроме нас двоих здесь нет, и занял половину почерневшей лавки. По старой привычке прижал мешок к животу… хоте в этом и не было особого смысла.
Через некоторое время — как это уже случалось раньше, — не особенно скрываясь, незнакомец занял место рядом. Достал немного табаку и немного мелочи. Фарсы все до последнего.
Под мышкой человека был зажат свежий номер Отношений.
— Чрезвычайно волнительный день сегодня. Вы не находите? — начал я с очень нейтральной темы. Выслушал молчанье и сразу перешёл к основному вопросу: — Кажется, я позабыл платок. Думаю, мне стоит вернуться… Я буквально на одну минуту.
И чтобы не тянуть, я с жестом иллюзиониста достал из рукава две большие красно-жёлтые монеты. Я протянул. И замер ожидая.
Это был самый сложный, «решающий» момент!
Я сглотнул.
С некоторым сомнением неизвестные посмотрел на швены. И на меня. И вновь на золотые чеканки королевского двора. Он чуть прицокнул языком. На испитом и сильно оплывшем лице его застыло раздраженье.
Мужчина взял.
У террасы, в тени раскидистых крон по-прежнему было довольно сыро.
Листья отяжелели, и крупные капли, стекая, перебором били то в одну, а то в другую лужу. Стучали, по зелёной черепице, а после, по земле. По камням и по потемневшей ткани. По затылку великана.
Полудух сидел. Рубленым носом он упирался в сложенные крестом запястья, смотрел в пустоту. Цепь от ошейника змеёю спускалась между согнутых коленей.
«… нож будет уже на неделе!… Всё будет замечательно… и быстро», — всё пел прилизанный юнец. Благодарности ждал за «отличную работу».
Вдоль мощёной дорожки спешил ручей. Сырая трава и земля пропитали грубую ткань панталон. Она отсырела, а верх облепил выступающие лопатки.
Сильно сдавший, посидевший за последние пару лет владелец боен поглядел на юнца. Кивком, он одобрил речь и отослал… куда-нибудь.
«Искра» тускнеющего неба отразилась под кучерявыми бровями.
— ТРЕ-еПЛО.
Гулко.
Мерно.
Чётко.
— Не больше чем все мы, — отозвался владелец.
Цепь переместилась, напевая едва различимым перебором. Дух медленно приподнял ногу, поставил чуть левее.
Хозяин кивнул:
— А куда ты после пойдёшь?
— На НочнУЮ.
