В очередной раз вернувшись в лабораторию, спрятанную от чужих глаз в подвале Ателлы, я глубоко вдохнул. Холодный воздух, свободно гуляющий по ее просторам, показался мне долгожданным глотком свежести, пусть и изобиловал плесневелыми оттенками. Ощущение необъяснимого счастья быстро разрушил резкий удар по порядку, который я тщательно хранил: книги на полках оказались переставлены, травы – перемешаны, а несколько колб – разбиты. Я внимательно оглядел комнату, не понимая, зачем было обращаться с ней столь безжалостно. Если кто-то пытался найти в ней нечто спрятанное, то наивно было полагать, что я оставлю ценные вещи на видном месте. Впрочем, вероятно, кто-то захотел пополнить запасы зелий, но оказался слишком неумел, чтобы сделать это как следует, – и этим кем-то мог быть любой из чародеев, находившихся этажами выше.
Я направился к дальнему, самому темному углу лаборатории. Там, в стене, за запечатанным магией камнем хранились записи, которые не должны были попасть в руки случайных гостей или временных хозяев этой комнаты. Некоторые из них Кьяра вручила мне лично, зная, как трепетно я отношусь к разного рода редкостям и ценным документам; некоторые я отыскал сам, скитаясь по миру как до становления одним из Верховных, так и после, принимая сведения взамен золота в качестве оплаты. Невзрачная стопка бумаг, пожелтевших и хрупких от времени, содержала различного рода информацию: способы убийства Верховных, варианты жесточайших магических пыток, которым можно подвергнуть человека, заклинание Вуарре, чудом всплывшее в моей памяти в другом мире… и сведения о подчинении воли виверны.
Лист казался пустым: в целях безопасности на каждый из них я накладывал чары, не позволяющие видеть следы чернил. Но, коснувшись его, я или любой другой Верховный ощущал, как содержимое впитывается в кожу, направляясь прямиком к разуму. К несчастью, силы шестерых из нас были неравны, и даже если бы я сумел защитить тайны записей от Тристрама или Томико, то до уровня Кьяры дотянуть не смог бы. Впрочем, она не имела права проникать в мою голову, а потому не нашла бы то, что я прячу, без уверенности в том, где следует искать.
В воображение проник образ капающей с руки крови. Казалось, будто я провел по ладони лезвием, затем сжал ее в кулак, чтобы усилить поток, и держал руку вытянутой перед собой, несмотря на возникшую дрожь. Прямо под окровавленной ладонью расположилась виверна, распахнувшая пасть и с жадностью и упоением наполняющая желудок вязкой железистой жидкостью. Я с нетерпением вглядывался, ожидая, что перед глазами пронесутся текст заклинания, череда сложных приготовлений и выматывающий ритуал, чтобы привязать виверну, заставив ее считать меня хозяином, но образ рассеялся, а каменная стена напротив не сулила ничего, кроме грядущей насмешки над чародеем, бездумно в нее уставившимся.
– И все? – разочарованно выпалил я.
– Мне стоило привести весь Гептагон?
Я беззвучно выругался, подавив инстинктивное желание вздрогнуть. Лорелеи, и без того невесомой и воздушной, будто подсвеченное солнцем облако тумана, часто не было там, где лицезрели ее лик. Мастерица иллюзий в совершенстве овладела способностью пребывать в нескольких местах одновременно. Отличить ее телесное воплощение от проекции удавалось не всегда – звук ее шагов в обоих случаях был почти неслышен, – и лишь прикоснувшись, а делать это смели немногие, можно было подтвердить свои догадки.
Я не спеша запечатал тайник, вернув заветный лист на место, и отправился к книжному шкафу, в котором возжелал немедленно навести порядок.
– Что вы тут устроили? – причитал я, разглядывая корешки. – Неужто успели истощить мои запасы?
– Ты не оставил нам ни капли зелья для Посвящения, хотя должен был сделать его задолго до отъезда. Я устала напоминать, – с укором произнесла Лорелея. – Больше оттягивать нельзя. У нас появились новые ученики.
Дыхание сперло, и я гулко сглотнул.
– Много?
– Двенадцать.
– Двенадцать? – переспросил я, закашлявшись не то от удивления, не то от витавшей в воздухе пыли. – Вы что, лишили деревню целого поколения?
– Близ Кетрингтона есть дом на отшибе. Их нашли там запертых, голодных, еле живых… – В голосе Лорелеи слышалась жалость. Однако она знала, через что придется пройти этим детям, и все равно обрекала их на это, так что подобные чувства должны быть ей чужды. – Отец ушел на охоту и не вернулся.
– Даже если сейчас вы мните себя спасителями, позже они…
– Они не вспомнят, Эгельдор.
– На их месте я предпочел бы не забывать.
