Впрочем, неужели мне не приходилось иметь дел с негодяями? Лишь они и бывали моими клиентами. Никто не звал печально известного Верховного ради добрых дел; его приглашали, чтобы оборвать жизнь, прервать беременность, разорвать нить обещаний и клятв, порой – чтобы оттянуть момент старения, но никогда – ради спасения души или успокоения совести. Люди не мечтали о жизни в божественном городе, ибо знали, что их грехи не смоет никакое покаяние. Чем от них отличался солианский король? Лишь тем, что мне известны грехи его будущего, но прошлые поступки покрыты тьмой тайны.
Не произнеся более ни звука, правитель островов развернулся и двинулся к городским воротам, и я, глубоко вздохнув и расправив плечи, последовал за ним. Охранники шли рядом, образуя для короля и его гостей коридор, защищающий их от восхищенных прохожих. Одна девушка, юная простолюдинка с грязными от сажи руками, так упорно пыталась дотянуться до правителя, что гвардеец без тени сожаления сбросил ее с причала. Никто не обратил на это внимания.
Тяжелые, высотой в четыре человеческих роста ворота распахнулись так легко и плавно, словно их мог сдвинуть с места даже порыв ветра. Взору открылся ничем не примечательный город. Я видел десятки, если не сотни таких же. Выложенные камнем дорожки: главная вела к дворцу, а остальные полнились многочисленными домиками, мастерскими, конюшнями и тавернами. Разноцветные крыши, расположенные, насколько я мог судить с земли, без какого-либо рисунка и логики, стояли едва ли не друг на друге, так что из окна одного дома можно было легко дотянуться до соседнего. Горожане этим, безусловно, пользовались: между домами тянулись веревки для сушки белья, которое в некоторых местах сменялось засоленной рыбой, а кое-где виднелись горизонтально уложенные лестницы с несложным механизмом и тележкой, позволяющей передавать вещи без необходимости спускаться.
Дворец тэлфордского правителя выглядел еще более несуразно, чем хаотично устроенный город. Казалось, будто каждый, кто когда-либо сидел на местном троне, считал своим долгом увеличить территорию обители вширь или ввысь. Разные цвета и фактуры камня значительно умаляли благородность, которой должно дышать подобное здание. Не говоря уже о том, что местные короли расходились в архитектурных предпочтениях. Нижний этаж выглядел строгим, имел простые формы, прямоугольные окна и состоял из крупных камней светло-серого цвета, уже успевших покрыться влажным отблеском мха. Второй этаж, очевидно, достраивался куда более тонким ценителем: мелкий темный камень, витражи, закругленные углы и заложенные основания для башен, которые при жизни ему, судя по всему, не удалось довести до конца. Все последующие правители изо всех сил старались внести свой вклад: повсюду виднелись словно случайно появившиеся пристройки и ряды камня. И лишь самый последний из них – полагаю, Фабиан или его отец – надстроил целых два этажа, увенчав свое произведение роскошным золотым шпилем. Впрочем, несмотря на нелепый вид, замок был весьма примечательной разновидностью памятника ушедшим королям.
На мгновение за обителью призраков прошлого мелькнуло скромное здание храма.
Задумавшись, я не заметил, как отклонился от заданного стражей курса и оказался на пятьдесят шагов правее входа во дворец.
– Как вам город? – прогремел король, обрушив тяжелую руку на мое плечо.
– Как и все прочие, – без энтузиазма ответил я.
– Полагаю, вас уже ничто не сумеет удивить.
Вивиан, как и всегда бесшумная, возникла передо мной и состроила гримасу, призванную, очевидно, спародировать мое выражение лица.
– Я хотел обсудить ваше жалование в замке, – продолжил король, решив не заострять внимание на жесте Вив. – Но если у вас есть желание прогуляться, то буду краток. Вивиан, вам, как и обещал, я буду платить по пятьдесят тысяч мирр.
– Ежегодно? – уточнила она.
– Ежемесячно.
Наемница даже не попыталась скрыть ликования.
– Гептагону я пообещал, что поддержу развитие Ателлы, но ничего не упомянул о жаловании для чародея, ведь не знал, чьей помощи меня удостоят, – объяснился король, повернувшись ко мне. – Тридцать тысяч мирр вас устроит?
Я хотел возмутиться, что труд Верховного не может стоить меньше, чем девчонки с парой кинжалов, но промолчал и кивнул. Если от мира останутся лишь руины, деньги мне будут ни к чему.
Получив подтверждение, король откланялся и пожелал нам приятного дня. Я смотрел ему в спину, чувствуя, как желание бросить в нее проклятие доходит до предела.
– Не кажется ли вам тщеславным называть валюту в честь себя, господин Миррин?
Фабиан остановился и отрепетированно развернулся на пятках.
– Так ее назвал мой дед. Его тщеславия хватит на многие поколения вперед.
– Доводилось слышать о нем. Еще жив?
– К счастью, давно стал кормом для червей, – невозмутимо улыбнулся он, а затем, заметив округлившиеся глаза проходившей мимо служанки, пожал плечами. – Неприятный был человек.
Вив окликнула меня, и я проследовал за ней на усаженную вишнями аллею, не попрощавшись с королем.
