– Мне очень повезло – спокойно произнес Алымов. – Я говорю это вполне серьезно. Я легко мог умереть, ослепнуть, но обошлось. Я пережил клиническую смерть – от болевого шока остановилось сердце. У меня было несколько пересадок кожи, две пластические операции, еще какие-то лазерные процедуры. В конце концов, мне надоело. Дети не пугаются, и ладно. В жизни есть гораздо более интересные и важные вещи, чем забота о красоте физиономии, да и деньги можно потратить с большей пользой. Огромное спасибо врачам, которые сделали все, что только могли! Дальше надо было справляться самому. Честно признаюсь, мне пришлось нелегко. Было все: и депрессия, и мысли о смерти, и фобии какие-то дурацкие образовались. Но благодаря поддержке моей жены, родных, друзей и коллег я смог выкарабкаться. Они не дали мне расслабиться и погрязнуть в мрачных мыслях, поддаться жалости к себе. А Дэвид Конли позвонил сразу после выписки и предложил роль Ричарда Третьего – я был просто потрясен. И это оказалось очень мощным стимулом для возвращения к профессии.
– А как складываются ваши отношения с кино?
– С кино не складываются. К сожалению, камера – вещь жестокая. Как ни гримируйся, все видно. Так что круг ролей у меня ограниченный. Было несколько предложений, но никак не зацепило. Но не зарекаюсь. Если будет интересный сценарий, кто знает, может, и сыграю какого-нибудь… монстра.
– Сергей, почему вы решились на такой шаг? Публично поделиться своей историей? Выйти, так сказать, из сумерек?
– Ну, я вообще-то особенно и не скрывался. Жил своей жизнью, и все. А пришел я к вам, подумав, что моя история и мой опыт помогут кому-то попавшему в похожую ситуацию. Я хочу сказать: не сдавайтесь! Как бы плохо вам ни было – жить стоит. Главное – забыть о себе, о собственных несчастьях и делать что-то, что улучшает наш мир. Кроме того, у меня корыстная цель. Дело в том, что я представляю благотворительный фонд «Мельпомена», он помогает людям, связанным с театром и кино, которые в силу разных обстоятельств нуждаются в помощи: пенсионеры, инвалиды. Не секрет, что многие из актеров, бывшие некогда популярными и знаменитыми, окончили свои дни в нищете и болезнях, никому не нужные. При нашем фонде есть штат волонтеров – сестры, сиделки, просто помощники по дому, мы оказываем и денежную помощь. Принимаем любые пожертвования. Почетным председателем фонда является Валентин Георгиевич Горячев. Дед, ты не спишь еще? Привет! – Алымов помахал рукой. – Наш спектакль «Сирано» уже окупил себя, поэтому сборы с каждого десятого представления мы отдаем в фонд «Мельпомена»…
Пока Алымов говорил, на экране держалось окно с рекламой фонда: логотип – разорванная театральная маска, адрес, телефоны, расчетные счета. Потом пошел фильм о деятельности фонда – ведущая предупредила, что Сергей ничего не знал об этих съемках и сейчас увидит все впервые вместе с телезрителями. Ася опять разволновалась. У Алымова было очень забавное выражение лица, когда он смотрел на коллег по театру, на Савву и Деда, которые говорили не только о фонде, но и о самом Алымове, все примерно одно и то же: мужественный, стойкий, талантливый, добрый, удивительно преданный театру. А дальше Сергей изумленно поднял брови и даже открыл было рот, но опомнился: на экране ведущая в той же студии беседовала с Асей. «Он меня убьет! – подумала Ася, сидящая перед телевизором. – И правильно сделает! Зачем я только согласилась?! Выгляжу полной дурой… И толстая… И наговорила всякой чуши…»
Алымов качал головой, слушая ответы жены на вопросы ведущей, а потом сказал, глядя прямо в камеру:
– Спасибо тебе, дорогая.
И, повернувшись к ведущей, добавил:
– А вы у меня спрашивали, что такое любовь. Надо было сразу показать это интервью. Там все ответы. Только женщины по-настоящему умеют любить. А нам остается учиться у них.
Передача закончилась. Все, кто сидел перед своими телевизорами в разных концах Москвы, некоторое время молча смотрели на бегущие по экрану титры – потом Ася всхлипнула и щелкнула пультом, Вера Павловна вытерла слезы и закурила, покосившись на мирно спящего в кресле Валентина Георгиевича; Савва усмехнулся и поцеловал жену, а Ксю – Лешу Скворцова. Леонид Большаков тоже выключил телевизор и допил коньяк. Кто-то сдержанно кашлянул у него за спиной. Не оборачиваясь, он спросил:
– Что, опять?
– Да, Леонид Евгеньевич. Лучше бы вам зайти к ней.
Он тяжко вздохнул и поднялся:
– Спасибо, Галина Михайловна.
Галина Михайловна вела хозяйство у Большакова уже лет пятнадцать – домашний ангел, такая у нее была должность.
– Пригласить завтра доктора Левашова?
– Придется.
Леонид вошел в комнату жены и остановился у двери. Она сидела на постели спиной к нему и слегка покачивалась, словно баюкая кого-то. Тихим, но сильным голосом Дарья пела «Святую ночь»: «Silent night, holy night, all is calm, all is bright round yon virgin mother and child…» [13]. Большаков подошел и стал перед женой. Она допела, подняла на него глаза и прошептала:
– Заснул, наконец.
