– И что, твоя дырочка переменит его к лучшему? – Ли скрестила руки на груди. – Этому не бывать. Я не позволю.
Ширли, выпрямившись, стиснула зубы.
– Это уже случилось.
– Так прекращай.
– Не хочу. – Ширли скрестила руки, как и Ли.
– Тебе что, пять? Прекращай, кому сказала! – Ли подалась вперед, еле сдерживая желание потрясти Ширли, как погремушку. – Не знаю, что там у вас с Гарольдом, но выбирай: или он – или дружба со мной. Я серьезно!
Она никогда не ставила Ширли ультиматумов и теперь боролась с желанием извиниться. Но не ей следовало просить прощения!
Ширли разглядывала свои босые ноги.
– Пожалуйста, не вынуждай меня так поступать. – Она вскинула голову, в глазах блестели слезы, и Ли уступила.
Неужели Ширли и впрямь был так небезразличен этот жалкий алкаш?
– Нам надо поговорить об этом. Прямо сейчас.
Ширли вытерла глаза.
– Я не стану с тобой говорить. По крайней мере, пока ты настроена так агрессивно.
– Агрессивно? – рассмеялась Ли. – Ты что, шутишь?
– К тому же наши отношения в любом случае не твое дело. – Ширли выпрямилась еще больше, но в ее глазах плескалась крайняя неуверенность.
Ли почувствовала себя так, словно ей отвесили пощечину.
– Ну ты просто вообще!
Ли схватила ключи от машины, хлопнула входной дверью и плюхнулась на водительское сиденье своего автомобиля.
Ноа подъехал к школе в семь тридцать. Сегодня он собирался взять полдня, чтобы успеть слетать в Филадельфию. Поправив галстук, он осмотрел зубы – не застряла ли между ними капуста из утреннего смузи? Он работал в школе «Мьюзик сити» с окончания магистратуры и уже начал подумывать о собственной практике, собираясь полный день посвятить обслуживанию клиентов на дому, поскольку знал, что способен организовать свое время и заниматься эрготерапией вне рамок столь жесткого учебного плана.
Ноа помахал многочисленным учителям в коридоре и проскользнул в свой спортзал. До начала первого урока он уже проверил электронную почту и сообщения в телефоне. Родители написали, что ждут его сегодня на ужин. Завтра брату исполнялось двадцать три, и Ноа, чтобы сделать ему сюрприз, добыл билеты на шоу SNL[4]. Уайатт никогда не бывал ни в Нью-Йорке, ни вживую на таких представлениях, а «Субботнюю ночь» любил с детства.
Ноа уже давно не наведывался в Филадельфию. Раньше он летал к родным чуть ли не каждые выходные, но в последнее время жизнь – и работа – постоянно мешали.
Он легко расправился с утренними делами и, выехав сразу после ланча, к сумеркам припарковал арендованную машину в гараже родительского дома.
Когда он последний раз навещал родных? На Рождество?
Поднявшись на лифте наверх, Ноа постучал в дверь и стал ждать, пока мать откроет.
Время ее не пощадило. Под глазами пролегла сеть морщин, лицо обвисло, плечи под шалью сгорбились. Она словно стала меньше, седые волосы потянулись к нему, как наэлектризованные. Сжимая в кулаке заколки, как цветочные стебли, мать торопливо подобрала выбившиеся из низкого пучка прядки. Из-за ее спины вышел отец, высокий, но начавший раздаваться вширь, и заключил Ноа в объятия.
– Наконец-то наш сын приехал домой.
– Рад встрече, папа.
– Мы тоже.
Ноа уловил запах «Гамбургер Хелпер», излюбленной еды их детства, от которой Уайатт не желал отказываться даже на втором десятке. Ноа перешел в кухню, и у него защемило сердце: на плите булькала кастрюля – та же самая, в которой мать готовила тридцать с лишним лет.
– Как тебе в Нашвилле?
– Хорошо. Весь в делах.
– Что ж, рад за тебя.
Отец протянул Ноа пиво.
– Вообще-то я подумываю уйти на вольные хлеба. Начать частную практику.
– Зачем? – Мать взяла деревянную ложку и подняла крышку кастрюли. – В школе тебя обожают.
– Да, но там слишком много писанины. – Он сделал большой глоток. – Работа на себя выигрышнее в плане денег и свободы.
– А как же социальные гарантии? Пенсия?
– Делай, как считаешь нужным. – Отец снял очки, посмотрел сквозь них на свет, а затем протер линзы подолом рубахи. – Все как-нибудь да устаканится.
– Где Уайатт?
Ноа не терпелось увидеть брата. Он думал, тот встретит у двери, но, увы, родители, видно, не предупредили его о приезде.
– Переодевается. – Отец бросил взгляд на часы. – Уже скоро полчаса как.
Ноа отхлебнул еще пива и встал.
– Я за ним схожу.
Он прошел по застланному ковровой дорожкой коридору и постучал в первую дверь справа. Ее покрывали стикеры, и Ноа пробежал взглядом по названиям групп и забавным цитатам, которые брат клеил здесь годами.
– Кто там?
– Ноа.
Послышался пронзительный вопль, и дверь распахнулась. Не важно, сколько времени прошло с последнего визита в родительский дом, Ноа по-прежнему видел в брате ребенка. Белокожий веснушчатый блондин, тот разительно отличался от него самого, смуглого и темноволосого, но зеленые глаза обоих выдавали родство.
Улыбаясь до ушей, Уайатт обменялся с братом их секретным рукопожатием. Обнимать не стал. Никогда не обнимался.
– Как дела?
– Хорошо. У меня сейчас все прекрасно. А ты как в этот чудесный день? – Уайатт смотрел в пол и переминался с ноги на ногу.
– Отлично. Рад тебя видеть. Останешься с нами поесть? – спросил Ноа.
– А что именно?
