В следующей комнате слуги, увидев его, встали с своих мест, но он прошел, как пьяный, никого не видя. На пороге он схватился обеими руками за голову, повторяя чуть не со стоном:
— Иисусе Назарейский! Царь Иудейский! Господи! Господи!
Он прошел, шатаясь, через двор, мимо стражи, состоявшей из шести человек, вооруженных алебардами. За воротами стояли его люди с вахмистром Сорокой во главе.
— За мной! — крикнул Кмициц.
И направился через город к постоялому двору.
Сорока, старый слуга Кмицица, знал его прекрасно и тотчас заметил, что с молодым полковником творится что-то необыкновенное.
— Держи ухо востро! — сказал он тихо своим людям. — Горе тому, на кого обрушится его гнев!
Солдаты молча следовали за ним, а Кмициц не шел, а почти бежал вперед, размахивая руками и повторяя бессвязные слова.
До ушей Сороки доносились только отрывочные восклицания: «Отравители, клятвопреступники, изменники!.. Преступник и изменник!.. Оба одинаковы…»
Потом Кмициц стал поминать имена прежних своих товарищей. Имена: Кокосинский, Кульвец, Раницкий, Рекуц и другие вылетали из его уст одно за другим. Несколько раз он упомянул Володыевского. Сорока слушал его с изумлением, тревожился все больше, а в душе думал:
«Чья-нибудь кровь прольется, не может иначе быть!»
Но вот они пришли на постоялый двор. Кмициц тотчас заперся в своей комнате и с час не подавал признаков жизни.
А солдаты между тем без всякого приказа укладывали тюки и седлали лошадей. Сорока говорил им:
— Это не помешает, — нужно быть ко всему готовым.
— Мы и готовы! — отвечали старые забияки, шевеля усами. Оказалось, что Сорока хорошо знал своего господина: в сенях вдруг появился Кмициц, без шапки, в одной рубахе и шароварах.
— Седлать лошадей! — крикнул он.
— Уже оседланы.
— Тюки укладывать!
— Уложены.
— По червонцу на брата! — крикнул молодой полковник, который, несмотря на все свое волнение, заметил, что эти солдаты схватывают на лету каждую его мысль.
— Благодарим, пане комендант! — крикнули все хором.
— Двое возьмут с собой вьючных лошадей и сию же минуту поедут из города в Дубовую. Через город ехать шагом, а за городом пустить лошадей вскачь и остановиться только в лесу.
— Слушаюсь!
— Четверым зарядить ружья, для меня оседлать двух лошадей.
— Я знал, что что-то будет! — пробормотал Сорока.
— А теперь, вахмистр, за мной! — крикнул Кмициц.
И так, как был, в одних только шароварах и расстегнутой на груди рубахе, он вышел в сени, а Сорока пошел за ним; так они дошли до колодца. Здесь Кмициц остановился и, указывая на висящее у журавля ведро, сказал:
— Лей на голову воду.
Вахмистр знал по опыту, как опасно было спрашивать два раза; схватил шест, опустив ведро в колодезь, вытащил его быстро и вылил всю воду на голову Кмицица; пан Андрей начал фыркать и похлопывать руками по мокрым волосам, затем крикнул:
— Еще!
Сорока повторил это еще раз — и лил воду так, точно хотел потушить пламя.
— Довольно! — сказал наконец Кмициц. — Ступай за мной; поможешь мне одеться!
И оба вошли в дом.
В воротах они встретили двоих людей, уезжающих с вьючными лошадьми.
— Через город шагом, а там вскачь! — повторил вслед им Кмициц и вошел в комнату.
Полчаса спустя он появился на дворе одетый в дорогу: на нем были высокие сапоги, лосиный кафтан, опоясанный кожаным поясом, за который был заткнут пистолет.
Солдаты заметили, что из-под кафтана выглядывал край проволочной кольчуги, точно он собирался в битву. Сабля была тоже пристегнута высоко, чтобы легче было схватиться за рукоятку; лицо было спокойно, но сурово и грозно…
Окинув взглядом солдат, готовы ли они и хорошо ли вооружены, он вскочил на лошадь и, бросив хозяину червонец, выехал из постоялого двора.
Сорока ехал с ним рядом, а остальные трое сзади, ведя запасную лошадь. Вскоре они очутились на рынке, заполненном войсками князя Богуслава. Там царило необыкновенное движение. Должно быть, был получен приказ собираться. Драгуны подтягивали подпруги и взнуздывали лошадей, пехота разбирала мушкеты, установленные в козлы перед домами; лошадей запрягали в телеги.
Кмициц очнулся от своей задумчивости.
— Слушай, старик, — сказал он Сороке, — ведь от усадьбы старосты дорога идет дальше и не нужно возвращаться через рынок?
— А куда мы поедем, пане полковник?
— В Дубовую.
— Тогда с рынка надо свернуть мимо усадьбы. Рынок останется за нами.
— Хорошо! — сказал Кмициц.
Спустя минуту он пробормотал точно про себя:
— Эх, если бы те жили теперь! Мало у меня людей для такого предприятия. Между тем они проехали рынок и стали сворачивать к дому старосты, который был в версте от дороги. Вдруг раздалась команда Кмицица:
— Стой!
Солдаты остановились, а он повернулся к ним и спросил:
— Готовы вы к смерти?
— Готовы! — ответили хором оршанские забияки.
— Мы лезли в горло Хованскому, и он нас не съел… Помните?
— Помним.
— Сегодня нужно нам решиться на большое дело… Удастся — тогда милостивый наш король сделает из вас вельмож… Я в том порукой… Не удастся — сидеть вам на колу.
— Почему не удастся! — ответил Сорока, глаза которого сверкнули, как у старого волка.
— Удастся! — повторили трое других, Белоус, Завратынский и Лубенец.
