— Клянусь богом! — воскликнул Богуслав, вскочив с места. — Да с таким умом вам бы надо быть литовским канцлером! Другой в три дня не придумал бы того, что вам сразу пришло в голову. Да, да, обвенчаться и сидеть себе тихо! Вот это умно! Через два дня мне необходимо идти против Сапеги. Мы сделаем потайной вход в ее спальню, а потом в путь! Два или три человека будут посвящены в нашу тайну, они и будут формальными свидетелями венчания. Напишем брачный договор, обусловим приданое, к которому я еще прибавлю от себя, и до поры до времени — молчок. О, благодетель вы мой, сердечное вам спасибо! Придите же в мои объятия, а потом — к моей красавице. Я буду ждать ответа, как на угольях. А пока я пошлю Саковича за священником. До свидания, будущий дедушка Радзивилла!..
Сказав это, князь выпустил изумленного мечника из своих объятий и выбежал из комнаты.
— Боже мой, — воскликнул, опомнившись, мечник, — я дал такой совет, который сделал бы честь самому Соломону, но лучше бы его не давать! Тайна — тайной… И как тут ни ломай себе голову, хоть бейся лбом об стену, а ничего другого не придумаешь… Чтоб они перемерзли, эти шведы!.. Если бы не эти переговоры, венчание можно было бы устроить со всеми церемониями — вся Жмудь съехалась бы на свадьбу. А тут — мужу придется к собственной жене в валенках ходить, чтобы не наделать шуму… Тьфу, черт возьми! Сицинские еще не скоро от зависти лопнут, хоть, Бог даст, им этого не миновать!
С этими словами он отправился к Ол
— Плясал передо мной шляхтич на задних лапах, как медведь, — говорил он Саковичу. — Но и измучил же он меня! Уф!.. Но я его обнял за это так, что у него все ребра затрещали. И тряс его так, что боялся, как бы у него сапоги с ног не слетели вместе с портянками. А чуть было скажу ему: «Дядюшка!» — у него глаза на лоб лезут, точно он целым окороком подавился! Тьфу! Подожди! Уж я сделаю тебя дядюшкой, да только таких дядюшек у меня как собак нерезаных… Сакович, я уже вижу, как она ждет меня в своей комнате, закрыв глазки и скрестив ручки… Подожди, уж я расцелую твои глазки! Сакович, я дарю тебе Пруды за Ошмянами! Когда Пляска приедет?
— К вечеру! Благодарю вас, ваше сиятельство!
— Пустое! К вечеру? Значит, с минуты на минуту… Хорошо бы повенчаться еще сегодня в полночь… Приготовил ты брачную запись?
— Приготовил. Я так расщедрился от имени вашего сиятельства, что записал на ее имя Биржи… Мечник будет выть, как пес, когда у него это отнимут.
— Посидит в подземелье и успокоится!
— Даже и этого не надо! Когда окажется, что брак недействителен, тогда все будет недействительно. Разве я не правду говорил вашему сиятельству, что они согласятся?
— Без всяких препятствий… Интересно знать, что она скажет?.. Его что-то не видно.
— Они, верно, плачут от радости в объятиях друг у друга, благословляя ваше сиятельство, и восхищаются вашей добротой и красотой!
— Не знаю, красотой ли — у меня что-то плохой вид. Я все болен и боюсь, как бы не повторился вчерашний припадок. У меня синяки — этот болван Фурэ криво подвел мне брови. Взгляни, разве не криво? Я велю его за это на кухню прогнать, а камердинером сделаю обезьяну. Однако, что это не видно мечника?.. Я хотел бы быть уже у панны… Ведь позволит же она поцеловать ее перед свадьбой… Как рано сегодня стемнело… А для Пляски, если он вздумает на попятный, надо приготовить раскаленные щипцы…
— Пляска не пойдет на попятный! Это мошенник, каких свет не видал!
— И повенчает по-мошеннически!
— И повенчает мошенник мошенника! Князем овладело веселое настроение:
— Где шафером сводня, там иначе и быть не может!
Они замолчали на минуту, и вдруг оба захохотали; и смех их звучал как-то зловеще в темной комнате. Князь расхаживал из угла в угол, постукивая палкой, на которую опирался, потому что после припадка он еще плохо владел ногами.
Наконец слуги внесли канделябры со свечами и вышли; сильная тяга воздуха колебала пламя свечей, так что они долго не могли разгореться.
— Смотри, как горят свечи! — сказал князь. — Что это предвещает?
— Что сегодня одна добродетель растает, как воск!
— Странно, как долго колеблется пламя.
— Может, душа старого Биллевича пролетает над пламенем.
— Дурак! — вспылил князь. — Как есть дурак! Нашел время говорить о духах! В Англии есть поверье, — продолжал он, помолчав, — что если в комнате носится чей-нибудь дух, свеча горит голубым пламенем, а эти, смотри, горят, как всегда, желтым!
— Пустяки! — возразил Сакович. — В Москве есть люди…
— Тише ты!.. — перебил его Богуслав. — Мечник идет… Нет, это ветер ставнями стучит… Сами черти дали этой девушке такую тетку… Кульвец-Гиппоцентаврус! Слыхал ли ты что-нибудь подобное? Да и похожа она на настоящую химеру!
— Если вам угодно, ваше сиятельство, я на ней женюсь! Она не будет вам мешать. Пляска нас окрутит в одну минуту.
— Хорошо. Я преподнесу ей к свадьбе новое помело, а тебе фонарь, чтобы ты мог светить ей!
— Но ведь я буду твоим дядюшкой, Богусь!
— Не забывай о Касторе, — ответил князь.
