— Я знаю их, — ответила с удивлением Ануся, — но их нет у Сапеги. Эх, если бы они были, особенно пан Володыевский — Скшетуский женат! — меня бы не привезли сюда, пан Володыевский не дал бы себя окружить, как пан Котчиц.
— Это великий кавалер! — воскликнул мечник.
— Гордость всего войска, — добавила Ол
— Боже мой! Уж не погибли ли они, раз вы их не видели у Сапеги?
— О нет! — возразила Ануся. — Ведь о смерти таких рыцарей молва бы пошла. А мне ничего не говорили… Вы их не знаете… Живыми они ни за что не сдадутся… Разве только пуля может их убить, а так никто с ними не справится, ни со Скшетуским, ни с паном Заглобой, ни с паном Михалом. Хоть пан Михал маленький, но я помню, как отзывался о нем князь Еремия: «Если бы, — говорил он, — судьба всей Речи Посполитой зависела от некоего единоборства, я бы послал пана Михала!» Ведь он убил Богуна. О нет! Пан Михал всегда постоит за себя!
Мечник, довольный тем, что ему есть с кем поговорить, начал ходить по комнате большими шагами и спросил:
— Скажите пожалуйста! Так вы, значит, хорошо знаете пана Володыевского?
— Ведь мы столько лет пробыли вместе!
— Скажите пожалуйста! Стало быть, дело не обошлось и без амуров?
— Я в этом не виновата, — возразила Ануся со скромным личиком, — но теперь, верно, и пан Михал уже женат!
— Нет, не женат!
— Да хотя бы и был женат… Мне это все равно!
— Дай бог, чтобы вы сошлись. Но меня беспокоит то, что они не у гетмана, — ведь с такими солдатами легче победы добиться!
— Но зато есть один, который постоит за них за всех.
— Кто же это?
— Пан Бабинич из-под Витебска. Вы слышали о нем?
— Ничего не слыхал. Странно!
Тут Ануся принялась рассказывать о своем отъезде из Замостья и обо всех приключениях в дороге. Пан Бабинич в ее рассказе превратился в такого героя, что мечник ломал себе голову, стараясь догадаться, кто это такой.
— Ведь я знаю всю Литву, — говорил он, — и есть похожие фамилии, например, Бабонаубки, Бабиллы, Бабиновские, Бабинские и Бабские, но о Бабиничах я никогда не слыхал. Я думаю, что это вымышленная фамилия; многие конфедераты прибегают к этому, чтобы неприятель потом не мог мстить их семействам. Гм! Бабинич!.. Горячий рыцарь, если сумел так с Замойским разделаться!
— Ах, какой горячий! — подхватила Ануся. Мечник развеселился.
— Вот как? — спросил он, остановившись перед Анусей и подбоченившись.
— Вы еще бог весть что готовы подумать, ваць-пане!
— Сохрани бог, ничего я не думаю!
— Пан Бабинич, едва мы выехали из Замостья, сейчас же сказал мне, что его сердце уже сдано в аренду, и хотя ему аренды не платят, все же он не намерен менять арендатора.
— И вы этому верите?
— Конечно, верю, — живо ответила Ануся, — должно быть, он влюблен по уши, раз столько времени… раз… раз…
— Вот тебе и раз! — прервал со смехом мечник.
— И совсем не раз! — воскликнула она, топнув ножкой. — Вот мы скоро о нем услышим!
— Дай бог!
— И скажу вам почему… Каждый раз, когда он упоминал имя князя Богуслава, лицо его бледнело, и он зубами скрежетал.
— Значит, он будет нам друг! — сказал мечник.
— Верно… К нему мы и убежим, пусть он только покажется.
— Мне бы только вырваться отсюда, я сейчас же соберу собственную «партию»… Тогда вы убедитесь, ваць-панна, что и для меня война не новость и что эта старая рука может еще пригодиться!
— Тогда идите под команду пана Бабинича!
— Сдается мне, что и вам невтерпеж идти под его команду!
Долго еще пикировались они так, и все веселее, так что даже Ол
— Золото, а не девушка! — сказал мечник, собираясь уходить.
— Видно, сердце у нее доброе… и мы, верно, скоро сдружимся! — ответила Ол
— А чего же ты, как коза рогатая, ее встретила?
— Я думала, что ее подослал Богуслав! Почем я знала? Я всего здесь боюсь!
— Ее подослал? Должно быть, сам Бог ему это внушил! А вертлява она, как козочка… Будь я моложе, я бы за себя не поручился! Хоть и теперь еще я не так уж стар…
Ол
— Вот как, дядюшка? Да вы, кажется, из этой муки хотите мне выпечь тетушку?
— Ну, ну, молчи! — ответил мечник.
Но улыбнулся и стал покручивать усы, а потом прибавил:
— Ведь она и такую буку, как ты, расшевелила! Я уверен, что вы очень подружитесь.
И пан Томаш не ошибся. Скоро обе девушки очень сдружились, быть может, оттого, что обе они были противоположностью по отношению друг к другу. У одной была сильная душа, глубина чувств, твердость воли и ум; другая отличалась добрым сердцем и чистотой мыслей, но была ветрена.
Одна своим тихим лицом, золотистыми волосами, необыкновенным спокойствием и прелестью напоминала Психею; другая — настоящая чернавка — походила на шаловливого чертенка, который сбивает по ночам людей с дороги и смеется над их огорчениями. Офицеры, оставшиеся в Таурогах, видели их обеих каждый день и готовы были целовать Ол
