— Мы назвали его Чужим, Савелий. Так увидел его наш вольноотпущенный Рома-Немет, он же папа Карло. Когда он пришел в «Белую сову» отловить Малко, то обратил внимание на незнакомого человека, которого определил как чужого. А глаз у художников, как тебе известно, — алмаз.
— И вы думаете, что это был настоящий убийца?
— Настоящий, ненастоящий… Скорее подозреваемый. Мы не знаем, Савелий. Мы предполагаем. В качестве версии любое предположение имеет право на существование.
— Гипотетически? — догадался Савелий.
— Абсолютно гипотетически.
— Ты сказал, если он закончил… в смысле, разобрался со всеми, а если не закончил? — вспомнил Савелий.
— А что будет, Савелий, если он не закончил? — в тон ему ответил капитан. — Что за детские вопросы!
— А то дело, по которому Болотник проходил как свидетель? — спросил Савелий.
— Там никто особо не пострадал, не похоже, что месть. «Кому выгодно» тоже не работает — наследников у него нет.
— А эта докторша, которая встречалась с обоими, — может, Рома-Немет отомстил сопернику?
— Ага, все зло от баб, — пробурчал капитан. — То шубу покупают на последние деньги, то ужинают с кем попало! Рома-Немет сказал, что не встречается с ней, просто на огонек заходит. Он, по его словам, и понятия не имел, что она крутит с кем-то еще. Но если даже она крутит с кем-то еще, то это ее личное дело, потому что он ей ничего не обещал и замуж не звал, хотя она замечательный человек. Так что мотив, если честно, дохлый. Кроме того, у него алиби, Савелий. А насчет того, что у нас никого не осталось, не горюй, Савелий, мы поймаем кого-нибудь еще.
— Может, это и к лучшему, — глубокомысленно заметил Савелий, — что папа Карло ни при чем.
— К лучшему? — удивился Федор. — В каком смысле?
— Есть ведь еще два преступления, — туманно ответил Савелий.
— Ну! Не тяни, Савелий! — воззрился на него капитан.
— Савелий хочет сказать, что художник имеет отношение к канцелярии, то есть с натяжкой имеет отношение к Болотнику… Вернее, имел бы, если бы не алиби. Да, Савелий?
Савелий кивнул.
— Ну и?..
— А к убийствам он отношения не имеет, да, Савелий? То есть
Савелий снова кивнул.
— А почему ты думаешь, что не имеет? — спросил капитан.
Савелий открыл рот, но ничего не сказал.
— А потому, что все три преступления связаны, капитан, — ответил вместо него Федор. — Их нужно рассматривать в комплексе. Надеюсь, никто уже не сомневается? Мы это обсуждали. И если Рома-Немет непричастен к подвалу, то он так же непричастен к убийствам Малко и Бурого. Правда, Савелий? Несмотря на знакомство с Малко.
— О господи! — простонал капитан, хватаясь за голову. — У меня от вас уже крыша едет! Да не сомневаюсь я! Убийства странные, согласен, история с подвалом тоже ни в какие ворота, а только не вижу я связи… в смысле, общего мотива! Разве что…
— Разве что убийца — один, — подхватил Федор, — но жертвы не имеют друг к другу никакого отношения. Каждый получил за свое, и связи между ними нет. Так? Мститель разобрался со всеми грешниками сразу, а они ни сном ни духом друг о друге. Мы ищем связь, а связи нет. Так?
— Ты серьезно?
— Нет. Мое нутро говорит, что все три жертвы… пока
— Три жертвы, четыре, пять… Гадание на кофейной гуще!
— Пока? — повторил Савелий. — Ты думаешь, Федя, это не конец?
— Мы не знаем, Савелий. Может, он собирается заняться всеми висяками за последние десять лет. А что! Если полиция недорабатывает, то появляется Зорро на черном джипе.
— Значит, он имеет доступ к следственному архиву, — предположил Савелий.
Федор ухмыльнулся:
— Кстати, об архиве… Хочешь наводку, капитан?
Коля Астахов взглянул подозрительно, ожидая подвоха.
— Четырнадцать лет назад Малко проходил как свидетель в деле об изнасиловании.
— Малко? По делу об изнасиловании? Ты уверен? Я же посылал Валика, стажера, проверить… Ну, я ему, сукину сыну! — Капитан даже заикаться стал от возмущения. — Один Малко? Откуда ты знаешь?
— Порылся в архиве. Один Малко, хотя участников было несколько. Их не выявили, и дело было закрыто. Малко же доказал свою непричастность. Можешь поинтересоваться в архиве. Сходи сам и спроси, не надо валить на стажера. Савелий опять прав. Все-таки чтение большого количества дамских романов сказывается на развитии специфического образа мышления.
— Да уж! В чем там дело было?
