— Она самая. Алевтина Рудольфовна Берг. И снова папа Карло. Ну, не везет мужику, хоть ты тресни! А эта дамочка… Она не встречалась с Болотником, Савелий. Она просто ужинала с ним два раза. И вот тут, прошу обратить внимание, господа, на
— Это как? — спросил Савелий.
— В смысле, хороший был человек, вот и нравился, — объяснил Федор. — А как мужчина он ей не нравился?
— Я не спрашивал. Знаешь, философ, если женщина говорит, что «этот тип» нравится ей как человек, то не нужно быть философом, чтобы понять, что как мужик он ее не устраивает. А вот папа Карло, наоборот, устраивает.
— Она так сказала?
— Сказала не она, а регистраторша. Я спросил, как часто у них бывал Болотник, и она мне выложила, что Болотник лечился у доктора Берг и приносил ей цветы, но между ними ничего не было, потому доктор Берг встречается с художником по интерьерам, который делал для них вестибюль и зал ожидания. Оказалось, Рома-Немет. Этот Рома-Немет как кляп в бочке, честное слово! Куда ни плюнешь, всюду этот господин оформитель.
— Затычка, а не кляп, — поправил Савелий.
— Тоже красиво, — не стал спорить капитан. — Жаль, что у этого перца алиби на пятницу, а то бы я его!..
— И что теперь? — спросил Савелий.
— Придется выпускать, — сказал Федор.
— Придется. Под подписку о невыезде. Не могу сказать, что как человек он мне нравится, но весь мой оперативный опыт говорит, если подозреваемый все время попадается под ноги следствию, то он или преступник, или неудачник.
— Потрясающе интересная мысль! — похвалил Федор. — И кто он, по-твоему?
— Черт его знает! Есть персонажи, которые все время нарываются, и лучше держаться от них подальше. Хотя, если подумать, скорее неудачник.
— Но женщинам такие нравятся, — заметил Федор. — Срабатывает материнский инстинкт, должно быть.
— Он им нравится не потому, что нарывается, а потому, что есть на что посмотреть. Не надо передергивать, философ. Был бы он плюгавый заморыш… сам понимаешь. Сейчас с материнским инстинктом большая напряженка.
— Думаю, ты прав, капитан. И что мы имеем в итоге?
— Я не понял… — перебил Савелий. — Что значит выпускать? Значит, он не виновен?
— В чем?
— В убийствах и… и в том, что посадил адвоката в подвал. Как он, кстати?
— Все так же. На пятницу у Ромы-Немета алиби. Нам это доказали вчера как дважды два четыре спикеры из английского клуба.
— Ты их допросил?
— Это они нас допросили! Надо сказать, что это был не английский парламент, Савелий, а бой гладиаторов. Федор ставил на них психологические опыты, но они держались твердо. У них всех коллективное алиби — в то время, когда Болотника помещали в подвал, они находились в мастерской Ромы-Немета, где рисовали декорации. Это доказала как дважды два четыре лиса Алиса, которую на самом деле зовут Татьяна Соболева. Ей только адвокатом быть. По ее словам, нарисовав декорации — кувшинки и листья, — весь клуб пошел провожать ее домой. То есть они были на виду друг у дружки до двух ночи. После того как ее проводили домой, она позвонила Эмилию… Помнишь Эмилия Тагея из музея, Савелий? Тот еще персонаж!
— Тот, кому не нужно алиби? — вспомнил Савелий.
— Он самый. Очень неоднозначный тип. Уж и не знаю теперь, может, нужно. Сидит в губернской канцелярии, разбирает документы и доволен жизнью. Не понимаю таких! Пока он сидит в своей келье, жизнь проходит мимо.
— Не согласен, что мимо, — заметил Федор. — А кофеи он с кем ночью гонял? То-то.
— Ты думаешь, эта барышня запала на Эмилия? Ну и имечко! Ни за что не поверю.
Оба невольно посмотрели на Савелия, и капитан пробормотал:
— Ну… может, и запала, кто их разберет. Западают на всяких. Так вот, лиса Алиса позвонила Эмилию, и они пошли гулять в парк.
— В парк ночью? Это же опасно! — удивился Савелий. — И они пили там кофе?
— Вот именно, Савелий! Они не только гуляли по парку, они еще сидели на крыльце канцелярии до самого утра и гоняли кофеи.
— Сидели на крыльце? Зачем?
Капитан и Федор переглянулись.
— Зачем… Не знаю, зачем. Включи креатив, Савелий. Зачем вообще сидят на крыльце до утра? Она сказала, что они пили кофе. По ее словам, с двух ночи и до утра никто в канцелярию не совался и тем более никого туда не вносили. А до двух, если ты помнишь, Савелий, они были вместе и рисовали кувшинки.
— Но если выпустить этого Рому-Немета, кто же останется?
— По-твоему, лучше держать его под замком? — спросил Федор, ухмыльнувшись. — На всякий случай?
— Да нет, я… просто так спросил! — испугался Савелий. — А что теперь?
— Будем работать, Савелий. Не парься.
— Мне Рома-Немет понравился, Савелий. Жаль, ты его не видел. Красивый парень, серьезный, уверенный в себе. Еще и английский учит, и в пьесе играет. Путь идет себе с миром. А насчет убийств… надо бы поспешить, а то время идет и след остывает с каждым днем. Если Чужой закончил свою страшную месть, то в городе его давно нет.
— Чужой? — не понял Савелий.
