Я подвергла тщательному досмотру большой шкаф. Он был забит до отказа: детская желтая курточка, вытянутые бордовая и зеленая водолазки, брюки сплошь из синтетики. На полках лежали немыслимые рубашки в клеточку, напоминающие кухонные полотенца. Когда это Бенедикт носил махровые носки горчичного цвета? Неужели он когда-нибудь вновь наденет этот оранжево-синий скатавшийся свитер из акрила? В полном замешательстве я опять спустилась вниз.
— В шкафу Бенедикта нет места.
— Да, его гардероб хорошо подобран, — самодовольно сказала Нора.
— Но в желтую куртку он уже просто не влезет.
— Это была его любимая вещь! Рано или поздно мода возвращается.
Что мне оставалось делать? Фрау Виндрих рассчитывала, что я сама разберусь со своими вещами. Я опять поднялась наверх… и прокралась к двери в комнату Меди. Там наверняка тоже есть шкаф. Осторожно, чтобы не услышала Нора, я нажала на ручку. Заперто. Что это значит? Хорошо, немного подожду.
Я занялась осмотром ванной. Она была размером с комнату Бенедикта. Каменный пол на кухне, не облицованная кафелем ванна с облупившейся эмалью, огромная колонка. На сером лакированном деревянном столике аккуратно в ряд стояли бритва Бенедикта, его лосьон после бритья, зубная щетка, щетка для волос, несессер. Туалетные принадлежности Норы были так же аккуратно выставлены на стеклянной полочке над маленькой раковиной.
«Увлажняющий лосьон с широким диапазоном действия» и губная помада в вычурном золотом футляре от Елены Рубинштейн были скорее всего подарками на День матери от Бенедикта или Меди и ни разу не применялись по назначению. Я открыла еще одну помаду: использована почти до основания. Подарю ей новую, на день внебрачной свекрови.
Больше ничего примечательного не было: на кухонном стуле желтоватого цвета яичной скорлупы — четыре махровых полотенца, колючих даже на вид. Под стулом — большая бутыль хвойной пены для ванн. В углу — стиральная машина, а справа на стене — репродукция Энгра, изображающая купальщицу. Выбрано со смыслом. Бумага за долгие годы вспучилась от пара, и обнаженная красавица была вся в пузырях. Пожелтевший лак, покрывавший репродукцию, потрескался у нее на спине, словно у красавицы был солнечный ожог. Я невольно рассмеялась. Время остановилось в этом доме лет двадцать с гаком тому назад — вскоре после рождения Бенедикта.
Я пошла вниз. Нора резала на кухне помидоры.
— Нора, как можно попасть в сад?
— Через бывшую игровую комнату. — Она пошла со мной, чтобы показать дорогу. Бывшая игровая была чем-то вроде зимнего сада — застекленная пристройка площадью метров семь. В центре стояла трехногая подставка для цветов из гнутого бамбука. На различной высоте были укреплены деревянные полочки для цветочных горшков. От цветов остались лишь пластиковые кружевные салфеточки. У стены древний диван с прямой спинкой, сделанный явно в начале века, обивка — предположительно из второй половины двадцатого столетия. Кроме того, здесь стояли стопки цветочных горшков и поставленные друг на друга ящики для фруктов. Еще деревянный стол того же цвета, что и стул в ванной. Все окна — в пыли и паутине.
— Просто рай для детей, — с гордостью произнесла Нора.
Это уж точно. Весь этот дом был настоящим раем для любого дизайнера по интерьеру. Сколько возможностей! Чем уродливее и запущенней помещение, тем богаче поле деятельности.
Из игровой комнаты три ступеньки вели в сад метров десяти в ширину и двадцати — в длину. Перед окном гостиной был забетонирован маленький клочок, на котором стояли три серо-зеленых садовых стула и круглый столик с продавленной жестяной столешницей. Выглядело все это довольно живописно и напоминало запущенное французское бистро. Лишь елка перед домом смотрелась абсолютно по-немецки. Я нахожу, что в этих елках, которые в нужный момент превращаются в рождественские деревья, есть что-то от мещанской расчетливости комбайна.
Слева, вдоль забора, росли помидоры. Сзади, там, где сад граничил со следующим участком, помидоров было еще больше. Еще я разглядела там зелень, фасоль и салат. Два фруктовых дерева — с маленькими зелеными грушами и со сливами. За ними виднелись какие-то низкорослые овощи. Перед импровизированной забетонированной террасой были посажены цветы из породы долгоиграющих: львиный зев, оранжевые ноготки и какая-то лиловая трава.
— Бенедикт в детстве хотел, чтобы повсюду росли помидоры, — подала голос Нора, — а Меди предпочитала цветы. Мне приходилось искать компромисс.
