Но вот гладиаторы, видимо, помня о временном факторе, стали биться более ожесточенно. Гнолл то и дело тыкал в своего противника копьем. Но в какой-то момент кобольд ухватил копье левой рукой и во встречной атаке сразу перерубил древко своим каменным топором. Это, понятное дело, вызвало бурю эмоций у зрителей.
Собакоголовый остатками древка врезал по выставленной в защите руке кобольда (увернуться он уже не успевал), да так, что древко с треском сломалось пополам. Видимо, сломалось не только древко, но и рука кобольда, потому как тот взвизгнул и отскочил в сторону, тратя ману на излечение травмы. Гнолл время тратить не стал и, выхватив нож, с рычанием бросился на увечного врага. Кобольд еще не успел срастить руку и только отмахивался от собакоголового топором из камня.
В какой-то момент неожиданным ударом ноги топор был выбит из руки кобольда, и он свалился на спину, поваленный прыгнувшим гноллом. Все уже решили, что собакоголовый победил, ему оставалось нанести последний удар костяным ножом или вовсе порвать врагу глотку зубами, но неожиданно кобольд схватил ранее сломанной рукой, что до сего момента болталась почти безвольно, нож и всадил его гноллу в бок, в район печени, а потом еще и еще.
Собакоголовый выгнулся, пронзительно взвыл от дикой боли и безвольно рухнул на кобольда, заливая его свой кровью.
– Ловко он обманул собачку, – хмыкнул Урзгабал. – Я даже не уверен, что рука была сломана. Либо он залечил рану гораздо быстрее и дальше просто разыгрывал из себя слабачка. А тот попался.
– Да, тут всякое могло быть.
Тем временем кобольд сбросил с себя гнолла и встал над тяжелораненым противником, все еще скалившим пасть, после чего начал смотреть на зрителей, а те бесновались.
– Добей!
– Кончай блохастого!
– Бой был до смерти, – пояснил Урзгабал, – но в принципе, есть шанс на выживание проигравшего, если зрители за него вступятся.
– Но не в данном случае.
– Да, собачке не повезло. Да и вообще мало кому везет, ты это тоже учитывай, – мерзко хохотнул четырехрукий.
– Угу…
Гнолл был приговорен жаждущей крови толпой, и кобольд послушно размозжил голову гноллу подобранным ранее каменным топором. Толпа богов восторженно взревела.
Тело проигравшего постепенно истаяло, отправившись в Тартар (ведь тело и душа бога – это суть одно и тоже), а вместе с ним исчез пейзаж. Теперь на месте груды каменных глыб и высокой травы между ними была обычная площадка, такая, какой ее я и ожидал увидеть изначально.
Толпа богов требовала новых кровавых зрелищ, и ее не заставили долго ждать. На небольшие постаменты с разных концов Арены вышли два новых участника: ламия с болотного цвета змеиным хвостом, облаченная в кожаную броню и вооруженная двумя кинжалами, и гном в на вид железных доспехах, с внушительного вида молотом в руках и толстым деревянным ростовым щитом.
Неожиданно над площадью Арены заклубился белесый светящийся туман, что увеличивал свою плотность с каждой секундой, как и усиливалось при этом свечение.
– Что происходит? – поинтересовался я.
– Сейчас поймешь…
Прошло какое-то время и туман начал рассеиваться, а свечение спадать. Когда он окончательно рассосался, я увидел, что вместо обычной площадки возник новый рельеф. Со стороны гнома шел скалистый выступ, а со стороны ламии – классическое болото с тиной и всякими кувшинками и камышом, но чем ближе к центру площади арены, тем пейзаж сильнее менялся, словно смешиваясь. Болото становилось не таким жидким и топким, а скальный выступ разрушался в щебень и песок. В центре арены, как компромисс, находилась тонкая полоса обычной земли. Интересненько…
– Ну что, все понял?
– Да. Противоборство на арене заключается еще и в том, чтобы создать удобный для себя рельеф местности.
– Именно. И кто больше вложит в этот фактор силы, у того и выйдет тактическое преимущество. Но, как ты понял, во всем надо знать меру, а то можно передавить противника, создавая подходящий для себя ландшафт, но остаться совсем без маны и тогда ландшафт станет бесполезным.
– Понимаю…
– Хотя иногда подобное противоборство лишь трата сил, – продолжил Урзгабал. – Вот, например, эти разбрасываться силами особо не стали, и получилось так на так. Скорее даже, у ламии есть некоторое преимущество.
– Почему?
– А ей что болото, что земля, что камень, все едино. А для гнома попасть в топь – практически верная смерть.
– А во время боя рельеф менять можно?
– Нет. Да и смысл? Преобразование ведь не мгновенный процесс, и пока будешь ладшафт преобразовывать, тебя десять раз убьют. Так что, что получилось за отведенную минуту, то и придется использовать, но опять же если иное не оговорено дополнительно.
– Не очень понятен принцип создания рельефа, – признался я.
– Все просто. Гном хотел сделать горный пейзаж, а ламия – болото. Арена суммировала их потуги и выдала нечто среднее.
– Предыдущая площадка была не такой… равномерно изменчивой из одного в другое, как эта. Если предположить, что кобольд тоже хотел сделать горный рельеф, а гнолл – травяное поле, то должно было получиться нечто иное.
