Потрясение полностью

Да будет благословенно его прекрасное тело.

Под грузом всех памятников прогрессу и власти покоится история рабочих. О нашем труде никто не вспоминает с благоговением. Никто не рассказывает историю о том, какими прекрасными мы были. Мы двигались, как единое тело. Нашим трудом возвышались эпохи.

Пусть с расцветом этого города наша история не забудется.

– Щелка.

Воздух в комнате вибрирует.

– Скажи, – Аврора смотрит на меня. Я стою перед ней на коленях на ковре.

– Скажи: «моя щелка».

Я говорю.

– Замри, – велит она.

Я замираю.

Меж ее бедер, меж складок ее наружных губ зажато яблоко. Большая часть его снаружи. Остальное внутри.

Яблоко дрожит.

Ее ноги не сжаты и не раздвинуты; пространство между ними – шириной с маленький красный мир.

В этой комнате со всеми ее предметами и текстурами – мягким ковром цвета индиго, стульями и столами из вишневого дерева, темно-зелеными бархатными портьерами, скользящими по полу, как подол женского платья, кроватью красного дерева, застеленной льном и атласом красного, черного, синего, золотого, оранжевого цветов, и цвета умбры, и цвета кости – всеми оттенками телесных откровений – моей душе спокойно, как никогда не бывает спокойно в жизни.

Я стою на коленях в Комнате коленопреклонений; руки связаны за спиной сложным узлом из веревки, сплетенной из человеческих волос; голова, шея и спина уже болят оттого, что постоянно приходится смотреть наверх на нее, на этот колосс; лицо мое менее чем в дюйме от ее щели, я вижу ее губы и горячий текучий сок, окружающий яблоко подобием нимба.

Между ее ног… ах да, я никогда не воспринимал их как две ноги.

Одна нога да, действительно является ногой. Она опирается на нее, и нога выглядывает из-под алых и черных бархатных оборок ее юбки, приподнятой посередине и подколотой, как раздвинутая портьера.

Другая нога… другой ноги нет. Там, где должна быть другая, справа, находится та нога, что я для нее сделал. Розовое дерево, от лодыжки до бедра инкрустированное золотыми розами; шарнирное колено построено по образцу протеза Салемской ногопротезной компании, но модифицировано под полноту женского бедра. На изящной ступне тонко прорисованы алые ноготки.

Яблоко темно-красное, с небольшим желтым пятнышком у верхнего изгиба – и этот желтый раздражает, любой художник со мной согласится; желтое пятно расположено так близко к щели Авроры, что, кажется, подрагивает, когда она ублажает себя. Стараюсь смотреть не на яблоко, а на ее голову и глаза. Пытаюсь охватить ее взглядом в полный рост, но мне больно задирать голову. Рот открыт максимально широко, как она велела. Я рискую вывихнуть челюсть, зажимая губами половину яблока, другая половина которого торчит из раскрытых губ моей кузины.

С этого ракурса она выглядит устрашающе.

– Замри, Фредерик, – шепотом приказывает она, – или… – Ее пальцы яростно теребят выпирающий клитор, красный, как накрашенный рот. Бедра почти незаметно покачиваются, усиливая мой мучительный экстаз. Мои связанные за спиной руки извиваются, как жирные маленькие голодные змейки.

В этом яблоке заключен весь мир.

Я чувствую сладкий запах яблочной сердцевины. Запах ее пота, ее щелки, мускуса, безумия.

Не знаю, долго ли еще мой член сможет выносить ожидание. Я трусь о воздух, стараясь не касаться Авроры, чтобы та не прекратила шевелиться; я жажду другого тела, которое приняло бы на себя мое томление – любого тела, вещи, чего угодно в мире, к чему можно было бы прижаться моими измученными бедрами и побагровевшим членом, даже если это меня убьет. Я согласен так умереть. Но вокруг только воздух.

Я стараюсь быть недвижим как статуя; насколько это возможно. Я вижу, как надо мной вздымаются ее груди, затянутые в грифельно-серый корсет; как ее дыхание убыстряется и замирает, как момент перед выстрелом.

– Не дыши, – велит она. Мы смотрим друг другу в глаза.

У меня немного темнеет в глазах оттого, что я стою, широко раскрыв рот, одновременно задерживаю дыхание и пристально смотрю в глаза Авроры – не на яблоко, не на ее щелку, а в глаза. Кажется, голова сейчас треснет. Мои мысли связаны, мои руки связаны, натянутые шея и спина кричат.

Больше всего на свете – больше жизни – я хочу откусить это яблоко.

Потом я слышу звук.

Стоны Авроры оглашают стены. Она откидывает голову. Грудь вырывается из корсета. Соски как два грозных глаза.

Она сжимает свою щель, и на миг мне кажется, будто она сейчас проглотит яблоко другим своим ртом.

Тогда и только тогда она кончает, так сильно, что выталкивает яблоко и то летит в мой ждущий рот. Я ловлю его и наконец откусываю; идеальный маленький кусочек. Я тоже кончаю; спазм сотрясает все мое тело. Из груди вырывается незнакомый звук.

Это похоже на конец.

Я отдаюсь ее напору.

Перечисление помогало упорядочить мысли. Чтобы выгодная сделка состоялась, курьер должен быть готов пересечь временной барьер. Незаметно очутиться там, где состоится обмен. Использовать предметы и символы не так, как их использовали другие.

Монетка.

Пуповина.

Яблоко.

Веревка.