- Но как это возможно? - допив кофе, Альберто поставил пустую кружку обратно на поднос. - Ведь человек - свободное существо. А если он не захочет? Да и зачем это надо церкви? Ведь она и так достаточно могущественна, чтоб зависеть от пары-тройки совершенно посторонних людей, пусть даже через чур одаренных чем-то. Ведь они всего лишь щепки в океане безропотно поклоняющейся массы.
- Ты прав. Они всего лишь щепки, - усмехнулась, Лючия, - Однако, с помощью этих самых щепок, способных вести за собой, массой управлять куда проще, - она не торопясь прошлась взглядом по расписанным стенам, словно ища подсказку. Не зная, как лучше подобрать слова для объяснения своих мыслей, она пыталась занять их у пухлых ангелочков, безмолвно выступающих из холодного камня. Она слишком долго бежала прочь от этой темы, чтобы суметь самой доходчиво, в двух словах объяснить все, что произошло с новой знакомой Альберто. Не находя помощи у каменных изваяний, Лючия, не торопясь, подошла к окну. В противоположность богемному спокойствию, что царило внутри помещения, улицы города были охвачены повседневной мирской суматохой, в которой, по всей видимости, не было места бедным небесным созданиям, замурованным в стенах ее дома.
- «Войти в образ богини», - грустно повторила Лючия, - значит, одним лишь взглядом приковать к себе внимание окружающих, одной лишь случайно оброненной фразой внушить повиновение и повести за собой. Моя бабка и ее сестра Амелия были не такими как все. Они обладали действительно уникальным даром. И Амелия в большей степени, чем ее сестра. «Поцелованная Афродитой», - так говорили о ней окружающие. Она была маленькой девочкой когда проявился ее талант. Родители тщательно скрывали это, боясь последствий со стороны церкви и окружения. Ведь все можно внушить лишь одной правильно подобранной фразой. Это целое искусство. Не правда ли? - Лючия говорила медленно, стараясь правильно подбирать слова. Потихоньку уходя в себя, в свои воспоминания, казалось, она больше говорила сама с собой, чем с сидящим напротив нее племянником. - Ораторы подолгу тренируются искусству владеть толпой. У многих на это уходят недели, месяцы и даже годы, чтоб изучить человека, понять его натуру и мысли. А эта девочка, была столь естественной. Лишь мельком взглянув на персону, она уже знала, что нужно сказать и как, чтоб получить желаемое. - Тетка Лючия подошла к столу, открыла столешницу и, не глядя, привычным движением достала из спрятанной там пачки узкую сигарету с ментолом и с удивительной ловкостью покрутила ее между пальцами, словно взвешивая что-то в уме. - Моя мать рассказала мне один случай, что был поведан ей моей бабкой, - немного помолчав, она продолжала. - Родители сестер устроили бал по поводу их шестнадцатилетия. Туда было приглашено немало гостей, в число которых входила почти вся городская знать. Две сестры только вошли в зал, как кто-то из гостей нелестно пошутил о их платьях. Обычные выходки незрелой молодежи. Аманту - мою прабабку это задело. Видя смущение сестры, Амелия что-то быстро прошептала ей на ухо, выпрямилась и спокойно произнесла нечто вроде того, что ее наряды сотканы самими богами и только слепым прощается не заметить это. После чего, словно по команде все вокруг обратили к ним взоры и начали возносить хвалу их одеяниям, словно какому чуду. Это и была та самая роковая ошибка Амелии, что решила их с Амантой судьбу. Епископ Венецианской церкви так же присутствовал на том приеме. Но он опоздал, появился несколькими минутами позже и тем самым не был охвачен полным воздействием со стороны девушки. Однако, и он почувствовал на себе непреодолимое желание тут же примкнуть к кругу возносивших похвалу «творению богов». И, как рассказывала мне мать, он был полностью уверен, что это желание шло именно от него самого, от самого его сердца.
- Что же случилось потом? - отозвался Альберто , которому теперь, как никогда раньше, во что бы то ни стало, захотелось разгадать загадку той прелестной нимфы с холста, что с детства очаровывала его своей красотой.
Выдержав паузу, Лючия закурила сигарету, что достаточно долго вертела между пальцев, и не торопясь продолжала:
- Секрет сестер был раскрыт. С того самого дня многие пытались подчинить себе их способности. Кто ласками и уговорами, кто ловкостью обольщения, а кто и силой. Сам Дож Венецианский просил руки Амелии для своего сынка-недоумка. Шутка ли - держать под контролем такую мощь, что позволила бы дергать за ниточки главенствующую верхушку словно марионеток на сцене театра. И церковь больше всех приложила к этому руку. Мою прабабку Аманту они все же сумели поработить. Им удалось внушить ей, что ее способность - попытки богов связаться через нее с бренным миром. И что бы она не делала, как бы не сопротивлялась - выбор сделан богами. И смысл всей ее жизни - это ее прямое предназначение служить их гласу.
Амелия же была намного сильнее духом и долгое время не поддавалась их уговорам.
