Васька не отказался, понимая, что брат привел бабу и не хочет, чтоб она слышала их разговор. На кухне никого не было, рано еще, братья закурили, а поскольку Васька молчал, Петро, раздираемый любопытством, начал с вопроса:
– Как съездил?
– Встретил за хутором ее и Яурова. Одних. Дед еще там был на телеге.
– Значит, убил, – сделал вывод Петро.
– Нет.
– А чего тогда ездил? – Петро вытаращил красные (то ли от водки, то ли от бессонницы) глаза. – Ездил чего?
– Застрелить хотел... Лошадь у них вертелась, боялся в нее попасть.
– Ну и положил бы всех вместе с лошадью. На тебя ж смотреть страшно, ты, Васька, как с креста снятый. С каких пор лошадей жалеешь?
– Лошадь ни при чем. В Катю боялся попасть.
– Что?!! – вытянулась физиономия у брата. – Боялся в Ка. А кто такая Катя?
– Белогвардейка, – опустил голову Васька. – Зовут ее Катериной, я ж говорил тебе.
У Петра лицо превратилось в неживую маску. Наступила минута молчания. Вдруг он зажмурился и тряхнул головой, будто избавляясь от наваждения, потом поднес папиросу к губам, но она погасла. Петро чиркнул спичкой, глубоко затянулся едким дымом, который защипал в горле, откашлялся. Наконец он обрел дар речи:
– Что-то я не пойму, Вася. Ты тут бесился, ненавистью захлебывался, четыре месяца ее искал. Нашел. Поехал. Вот скажи мне, своему брату: зачем ты туда ездил?
– Забрать Катю.
– Забрать?!! – Петро чувствовал, как у него мозги сворачиваются в трубочку. – Зачем она тебе?! Ответь мне, ради бога!
– Любить, – тихо вымолвил младший братец.
Петро взмахнул руками и ударил себя по бедрам, а монолог его вылился в сплошной рев отчаяния:
– Ну-у... Нет, любить... Кого!!! Васятка, она тебя без глаза оставила, а ты – любить?! Она – контра! Была ею и будет. Вася, тебе любить некого? Я приведу любую и сколь угодно штук, ты только покажи. И люби хоть всех разом, хоть порознь... Вася! Вася, так не бывает.
– Бывает, – мрачно проговорил тот. – Когда она всадила в мой глаз осколок, меня враз и заклинило. Думки только о ней были, все нутро мне выжгли. Потом я ее подзабыл, а когда встретил... Хочу ее, только ее, понимаешь?
– Не-а, не понимаю, – развел руками Петро и зло процедил: – Что там любить, а? Ну, раз так у тебя горит, чего ж не воспользовался? Скрутил бы Яурова, отодрал бы на снегу Катьку и успокоился бы! Ничего в ней не имеется такого, чего нет у других баб, уж поверь.
Васька еще ниже опустил голову и переменил тему:
– У тебя там кто?
