Я тогда много информации для него нашла, обзвонила несколько каналов, договаривалась о встречах… Я пошла на курсы сценаристов, я перечитала кучу специальных книг и журналов, а также сто тыщ интервью именитых режиссеров. Я очень хотела помочь ему сделать шаг вверх. Это был бы и мой шаг. Мне это все тоже нравилось, это был праздник. А тем более — это мог быть наш с ним праздник на двоих… Не на двоих в том смысле, что я бы просто, прикрываясь общей идеей, начала бы с ним жить и общим хозяйством. А на двоих — это когда даже на большом расстоянии, но в одну сторону смотреть и одновременно получать фан, чувствуя, что ты в этом потоке восторга не один.
Дополнительное удовольствие — знать, что ты не один в удовольствии.
Важно делить с кем-то ощущение счастья.
— Ну, как тут моя нервная… эта? Как ее зовут?
Я чуть не бросила в Милку подушкой. Я заорала диким голосом, чтобы она катилась прочь! И меня поддержала Александра. А Таня промолчала, но тоже очень выразительно. Милке не место было в моей жизни и в моей палате! Вон! Вон отсюда!
— Ну, как хотите, — пожала плечами Милка. — Тогда я вам не расскажу, как рожала эта ваша… моделька… А она уже родила!
Вот, черт…
Мы с Александрой переглянулись.
— Да мы сами узнаем! — презрительно поморщилась Александра. — Я позвоню нужному человеку, и все дела!
— Звоните-звоните! — нежно улыбнулась Милка и развернулась на выход. — Ну, покедова!
Демоническим огнем сверкнули стразы ее розового спортивного костюма… Искушение, искушение, искушееениеее…
Надо терпеть и не звать Милку.
Мы сильные женщины, мы справлялись с ситуациями, на порядки более сложными! Иногда просто гибельными для всех, но не для нас! Мы принимали правильные решения тогда, когда другие молчали и миры ожидали команды, чтобы начать рушиться!
Мы — сильные женщины!..
На нас все держалось и держится…
Неужто ж не устоим перед Милкиной блесной?
— Вот чудовище… — простонала Александра и крикнула очень громко: — Милка! Милка! Давай сюда! Возвращайся!
Через десять минут Милка уже раскладывала на газетке нежное сало с прожилками.
Милка: Короче, девку она родила. Девка… ща скажу… 3 250.
Таня: А ей говорили, что крупный плод!
Милка: Так вот да! Ей-то говорили, я помню! И что плод крупный, а задница маленькая, поэтому надо ей кесарево делать… Ой, сало вкусное… Ой, не могу… Кому дать?
Александра: Ты по делу давай? Не отвлекайся!
Милка: Короче, у меня там на четвертом подруженция работает, санитарка Гаянэ… Ну, из нерусских… Чернявая такая… И нормальная баба, между прочим! По-нашему вообще без проблем говорит, даже ругаться может?
Александра: Про Полину рассказывай?
Милка: Спокойно. А то ща вообще обижусь и буду молчать неделю… Так вот, Гаянэ сказала, что у Полины этой многоводие было… Типа, ее только привели, а тут воды как хлынули, ну, вот прямо потоп… Ну, и что… И когда уже все это из нее повыливалось, так они глянули, что ребенок-то мелкий.
Таня: И что? Ты можешь сказать, ее кесарили или сама?
Милка: Так сначала кесарить хотели, конечно. Но она орет — дайте я сама попробую, дайте я сама? А дежурная врачиха смотрит, что схватки пошли, что ребенок в порядке, что по габаритам вписывается. Ну, давай, говорит, сама.
Таня: Во дает… А вы говорите, модель…
Милка: Ну, конечно, когда у ей уже нормальные схватки-то начались, она сама попросилась, чтоб кесарили. Но тут уже врачиха уперлась. Ты, говорит, уже почти родила, так что давай не выдрючивайся!
Александра: И?! Кесарили или нет?!
Милка: Да сама родила! Сама! Причем в одну потугу! И ребенок в порядке, и мамка не порвалась.
Таня: Какая умница!
Милка: Ничего она не умница. Гаянэ сказала, что у нее просто физуха хорошая. Ну, там, мышцы накачанные. В животе и вообще. Откуда там мышцы? Она же дохлая, как угорь!
Таня: Да, девочки… К вопросу о силе и красоте человека возвращаясь… Вот представляете? Мы вчера тут всякую шовинистскую ахинею несли, ругали весь модельный ряд, а у Полины уже схватки шли… И она молчала… Потому что они там, в красивом бизнесе, приучены и боль терпеть, и вообще помалкивать… Нельзя жить стереотипами, сколько раз я уже убеждалась… Молодец, Полина! А нам — незачет.
Александра: Да они там просто разговаривать не умеют, поэтому и молчала!.. Давай, Милка, свое сало долбаное!
Милка, сияя от гордости, протянула Александре сало. И все молча ели сало, думая о невероятных петлях судьбы человеческой, о стереотипах и истине.
Но ведь она, эта девочка из журнала, действительно молодец.
Она приняла осознанное решение в таком запутанном и странном для всего женского человечества деле, как роды.
И даже если эта осознанность базировалась исключительно на страхе утратить какие-то преимущества тела… Мне вот кажется, что лично мне будет все равно, лишь бы в живых оставили… То есть я проявлю слабость и буду просить о пощаде.
А она выбирала.
Сильная.
Остальные тоже размышляли в этом направлении, и поэтому Александра вздохнула и взяла телефон:
