– Ты его сохранила! Это же единственное, что у меня было от мамы, – прошептала Надежда.
Осень – третий возраст. Дети выросли, а кто поумнее, уже и внуками обзавелся. Благодатная пора. Начало сбора урожая: дом, дача, машина и престижная работа.
Сентябрь – тебе только сорок два. Почти лето, вот только ночи стали прохладнее – нет той страстности. Все спокойнее и тише. Деревья еще зеленые и цветы цветут. Астры радуют глаз разнообразием. Дни теплые. Солнце светит, но нет того летнего жара отношений между вами.
Октябрь – тебе сорок девять. Здоровье начинает подводить, пока нечасто и неназойливо. Простуды стали подольше задерживаться, раньше на ногах и трех дней хватало. В правом боку иногда побаливает. Замечаешь, что реагируешь на перемену погоды. Ночи еще прохладнее. Некоторые деревья сбрасывают прощальный золотой наряд, а у тебя появляется серебро в волосах, у некоторых редеют волосы и появляются первые признаки лысины. Теперь думаешь, как постричься или как зачесать волосы, чтобы скрыть прореху.
Улетают птицы.
Приходят первые потери, иногда самые тяжелые – умирают родители. Осознаешь, что ты уже не ребенок. Не стало самого близкого человека, которого называл мамой. Никто теперь тебя не пожалеет, не поцелует и не прижмет к груди. Не скажет на твою боль и неудачу, что это ерунда и все пройдет.
Почти нет цветов. Остается мало вещей, которые приносят былую радость. Чаще бываешь дома. На газонах из последних сил зеленеет редкая трава и та покрывается осенней росой – инеем. Ноябрь – тебе пятьдесят шесть. Голые деревья. Чаще моросит из серой низкой тучки, да порой и снежком припугнет. Вместо пения птичек – назойливое карканье ворон. Перестаешь бороться с сединой и лысиной. Смиряешься. Походка стала тяжелее, обувь подбираешь поудобнее и одеваешься потеплее. Болит спина и трудно нагнуться, чтобы поднять упавшие очки. Чаще заходишь в аптеку и знаешь, как зовут участкового врача. Познакомился со службой Скорой помощи. Дети совсем отдалились. Уходят друзья. Острее ощущаешь одиночество. Глаза слезятся на ветру. Начинаешь подсчитывать будущую пенсию. Темы телефонных разговоров изменились. Говоришь, как хорошо жили раньше, и хлеб был дешевле и молоко вкуснее.
Последний раз в этом году едешь на дачу, чтобы спустить воду и закрыть на зиму дом.
И вдруг среди голого сада видишь одинокий большой куст хризантем. Толстые, мясистые листья темного цвета обрамляют прекрасные крупные белые цветы. Ты, как зачарованный, подходишь к нему и всей грудью вдыхаешь горьковато-пьянящий запах уходящего лета своей жизни.
Начальник-упырь решил, что самым подходящим месяцем для отпуска сотрудницы его отдела безропотной Ольги будет ноябрь. Несмотря на тихие возражения и робкое сопротивление с ее стороны, он все-таки выпроводил женщину в отпуск.
Вот уже неделю Ольга валялась на диване. А куда пойдешь в такую жуткую погоду? Дождь со снегом, слякоть, холодрыга. Ольга изнывала. Скучно было бесцельно пялиться в потолок, иногда проваливаясь в сон или забытье. Кто испытал подобное, тот поймет это состояние.
Вдруг Ольга почувствовала онемение и легкое покалывание в левой руке, ближе к плечу. Она приоткрыла глаза и замерла. Какое-то серое бесформенное существо смотрело на нее в упор круглыми немигающими глазами. Первым порывом было заорать и стряхнуть с себя этого уродца, но тот приложил свой длинный и кривой палец к своему безгубому рту, что означало: «молчи»!
– Ты кто? – на выдохе прошептала Ольга. Раздался скрипуче-визгливый голосок:
– Я-то – Депресушка. А что?
– Я тебя не звала, – потухшим голосом сказала женщина.
– А меня и не надо звать. Я сама прихожу, – ответила та важно.
– Отвали, а то хуже будет, – и Ольга попыталась стряхнуть незваную гостью. Но не тут-то было. Деревушка присосалась к руке всем телом, практически слилась с ней. Что только бедная Ольга ни делала: и плакала, и пугала, и уговаривала отстать от нее, – все усилия были напрасны. Так и уснули вдвоем.
Наступило ленивое серое утро. За окном чуть посветлело. Одиноко каркала ворона в свое удовольствие, принимая на дереве душ из холодного, моросящего дождика – благодать. Не захочешь, а закаркаешь от блаженства.
Ольга проснулось с тяжестью на душе и болью в сердце. Эта Депресушка перебралась с руки на грудь и распласталась там, словно пластырь.
– Господи, за что мне все это? – начала причитать и плакать Ольга.
Она жалела себя и свою неудачную серую жизнь, и чем больше погружалась в омут тоски и печали, тем быстрее росла ее Депресушка. Эта тварь становилась тяжелее и тяжелее, и самое главное – заметнее для других.
Знакомые и друзья легкомысленно давали пустые советы типа: «Не валяй дурака», «Возьми себя в руки и встряхнись».
