Феец осторожно, словно боясь споткнуться, поднялся с пола и отошел от меня на несколько шагов. Остановившись, наконец распахнула глаза, и я увидела, как уже хорошо знакомый мрак вытесняет яркое бирюзовые пламя. Мужчина сжал кулаки, и все мелкие предметы в комнате затряслись, то падая, то подпрыгивая на разнообразных поверхностях. Звук, похожий на едва различимый хлопок, пронесся по квартире, и я с изумлением увидела, как за спиной Высшего расправляются могучие световые крылья.
— Всплеск Чар слишком сильный, — выталкивая слова сквозь стиснутые зубы, сообщил сид. — Я должен ненадолго уйти. Иначе этот дом может развалиться на кирпичи.
Почти снеся плохо слушающимся крыльями дверной косяк, сид куда-то удалился. А я, обескураженная, снова осталась одна, лихорадочно соображая, как буду объяснять очередную потерю в интерьере. Наша, всегда такая аккуратная и чистая квартирка, стремительно превращалась в развалины.
— Мама меня убьет! — простонала я, при этом мыслями то и дело возвращаясь к потрясающей фигуре Лаэрна, прикрытой одним коротким полотенцем.
Меня навязчиво мучили два вопроса. Куда это он в таком виде отправился? И почему полотенце так и не упало?
Что-то прилетело в окно.
Я сидела в своей комнате, забравшись в любимое кресло с ногами, и сочиняла стихи. Подобная потребность просыпалась во мне не так чтобы часто, да и результат вряд ли мог считаться высокой поэзией, но в минуты сильного душевного волнения рифмы сами складывались в голове и просились на бумагу. Причем, написав очередной стишок, я особенно любила попытаться его пропеть, и иногда оказывалось, что в подобранных словах скрывается чудесная мелодия.
Когда что-то ударилось о стекло вновь, я вздрогнула и повернулась на звук. Часы показывали семь вечера и я снова провела целый день в четырех стенах, ожидая возвращения Лаэрна. Его отсутствие затягивалось и тревога моя нарастала.
— Лаэрн, — я перекатывала на языке его новое имя, наслаждаясь красотой звучания.
Перед глазами тут же вставала картина высокого крылатого воина в темной броне, чьи крылья в свете утренней зари отливали холодным стальным блеском.
Переодически на меня накатывал страх, что имянаречение прошло как-то не так, и теперь, возможно, сид нуждался в помощи.
От беспокойства я в который уже раз за сегодня потерла связывающую нас браслет-татуировку. Вот только разлившееся вослед по запястью успокаивающее тепло стало для меня полной неожиданностью. Ничего подобного раньше не происходило. Может, если доверять моим ощущениям, данное поведение узсы говорит о том, что с Лаэрном всё в порядке?
Тук. И я опять вздрогнула. Да что там такое?!
Подходить к окну не хотелось. Вдруг это очередной монстр решил устроить себе бизнес-ланч? После недавних событий, я боялась лишний раз показываться на люди. Но кто-то с улицы настойчиво продолжал выманивать меня, бросая в окно… сосновые шишки. Наконец-то мне удалось разглядеть эти «снаряды». Я сдалась и выглянула, в душе надеясь, что с такого расстояния флёр не сумеет причинить никому серьезного вреда.
Под окнами стоял Женька, а чуть поодаль — несколько парней из его команды со своими девушками. Моё появление вызвало оживление. Парни смотрели с интересом, а девчонки с раздражением. Я удрученно вздохнула и открыла окно.
— Юля, пойдем гулять, — как-то неестественно бодро позвал Женя, едва убедился, что я могу его слышать.
Выглядел он неважно. Сам бледный, в глазах лихорадочный блеск, на щеках румянец, точно от высокой температуры. Обычно такой спокойный и даже вальяжный, сейчас Женька дергано переступал с ноги на ногу и будто бы не знал, куда деть руки.
— Женя, ну ты что, забыл? Я не могу… — избегая обидных слов, максимально завуалированно для посторонних ушей ответила ему я.
— Да, я забыл, — с готовностью подхватил парень. — И забыл, и простил. И никогда тебе не вспомню. Просто, пожалуйста, выходи. Погуляем. Я так соскучился.
Сердце сдавило как под раскаленным прессом. Острая жалость пронзила грудь и я даже не сразу поняла, что заплакала. Никогда бы, — никогда! — гордый смелый Женька не сказал бы таких слов. Я знала его достаточно, чтобы понимать: измена для него — поступок, через который он бы просто не смог переступить. А значит флёр сделал свое черное дело.
Добрыми карими глазами Жени мне в лицо смотрела фатальная истина — я погубила ещё одного человека.
Ничего ему не ответив, я лишь покачала головой, закрыла окно и, пятясь, отошла вглубь комнаты.
Женя что-то еще кричал, звал меня, кидал шишки, но я запретила себе откликаться.
На живот приятной тяжестью легла широкая мужская ладонь, и к спине прижалась знакомая каждой впадинкой сильная грудь. Лаэрн развернул меня к себе и большими пальцами вытер соленые дорожки со щек. Похоже, для нас это уже превращалось в маленький интимный ритуал.
— Не плачь.
