Забыв про наряды, я рванула в столовую и на первые минут десять пропала для всех и всего. Кормили при дворе очень недурно, но несколько удивляли сочетаниями. Например, к жареному кролику на гарнир шел круглый, заостренный с одного конца фрукт, по виду напоминающий инжир, а на вкус — смесь клубники с манго. Сама подача была очень проста, если не сказать конкретна. Большие порции, в основном состоящие из всевозможных мясных продуктов. Сразу видно, меню настоящих хищников. Из общего ассортимента выбивалась лишь заправленная маслом каша и какой-то напиток в фарфоровом кувшине. Сняв с последнего пробу, к своей радости обнаружила легкое сладкое вино, благоухающее цветами.
Осилить и съесть все, что принесли, я даже не пыталась. Зато кувшин с цветочным вином приговорила, отчего в голове зашумело и она сделалась легкой-легкой. Решив отложить осмотр с примеркой образовавшегося стараниями кобольдов гардероба на завтра, я без сил рухнула в мягкие объятия новой постели. Сон настиг меня почти мгновенно.
Тягучая, как горячая карамель, нега всё больше охватывала тело. Сквозь липкую, но уютную, словно старая пуховая шаль, дремоту, я чувствовала осторожные любовные прикосновения. В висках то вспыхивала, то угасала настоятельная потребность проснуться. Однако вырваться из этого вязкого, обещающего покой и удовольствие состояния я отчего-то никак не могла.
Сильные руки путешествовали по моему влажному от испарины телу как-то очень основательно, словно не желая упустить ни одной детали. Они начали свое движение с живота, затем перешли к бокам и бедрам. Скользнули на их внутреннюю часть, долго поглаживали там, постепенно усиливая давление, отчего моя испарина сменялась откровенной влагой. Чужие редкие тяжелые вздохи набатным звоном врывались в мое угасающее сознание, я вздрагивала, но по-прежнему не просыпалась. Прикосновение к центру уже пылающей потребности заставило меня оцепенеть то ли от ужаса, то ли от облегчения.
— Великие Спящие, какая же ты манкая, — донеслось до меня, как если бы кто-то очень низким мужским голосом прошептал это в длинный-длинный тунель.
Горячая ладонь, мучая слишком легкими касаниями, осторожно погладила там, где я была уже раскрытая и ждущая. Оказалось, на мне нет и клочка одежды. Ничто не мешает этим жадным умелым рукам трогать, изучать, пробуждать желание.
Но, не подарив и капли облегчения, прикосновения вдруг медленно переместились выше. Я почувствовала, как мои груди обхватили жесткие ладони, осторожно сжали, приподняли, словно потворствуя собственному порыву насладиться их полнотой и тяжестью. Большие пальцы потёрли соски, такие чувствительные и твердые. Прямо от напряженных вершин меня пронизала короткая вспышка острого удовольствия, и я вдруг смогла открыть глаза.
— Тш-ш, — прошептал кто-то надо мной. — Это только сон. Спи сладко, смертная девочка, я не стану тебя принуждать. Просто позволь мне посмотреть на тебя, прикоснуться.
Лишь долю секунды в тумане непрояснившегося зрения я видела золотистую кожу очень массивной, буквально подавляющей своими размерами, голой мужской груди. И лицо, прекрасное, кажется даже, смутно знакомое. Но узнавание не успело оформиться в моей голове. Веки налились свинцовой тяжестью, и я снова упала в какой-то омут, тут же безвольно закачавшись на волнах неодолимого сна. Из услышанного в памяти странным метрономом задержалось и стало отстукивать одно единственное слово:
«Сладко… Сладко… Сладко…»
— Держите крепче. Может так мой жертвенный принц научится наконец-то не вздрагивать.
Молодой, беззаботно звонкий голос наполнил арочные своды просторной светлой комнаты. Такой белой, что стены её блестели глянцем, неприятно бьющим по глазам. В этой жестокой белизне пронзительно алый потолок смотрелся как обагренный кровью грешников купол. С него низко свисала черная позолоченная люстра примечательно искусной ковки. В её держателях горели красные магические свечи, а все основные элементы декора имели форму оскаленных клыками черепов. У некоторых из пасти торчали то крошечные ножки, то ажурные стрекозиные крылья. Казалось, что каждый имевший неосторожность обратить на люстру своё внимание станет невольным свидетелем этого отвратительного пира каннибалов.
