— Обычно высокородные сиды называют нас «Эй, ты, грязь…», а чаще вообще никак не называют. Для Высшего, утратившего имя, обратиться по имени к какому-то низшему фейцу, значит признать за собой положение ещё более низкое, — пряча от стыда глаза, пояснил мой будущий учитель.
— А сами мы друг друга кличем по цвету копыт. Я — Голубой! — не без гордости заявил кобольд, и я чуть не оконфузилась, едва сдержав порыв засмеяться.
Откуда маленькому фейцу было знать, что у современных людей «голубой» уже давно не просто цвет?
— Толстый — Красный, — указал он на завопившего от возмущения напарника. — А этот — задавака, — кивнул в сторону самого модного. — Где-то раздобыл золотой краски и теперь очень важничает. Требует, чтобы все называли его Золотой.
Слово «золотой» было произнесено с таким ехидством и кривлянием, что униженный кобольд едва не кинулся на обидчика с кулаками.
— А вы сами, — поспешила я привлечь внимание, — тоже их Безымянных?
— Нет. Мы не клятвопреступники! — не без гордости заявил самый упитанный. — Мы обычная челядь. Служим за еду и защиту. Здесь таких, как мы, простых фейри много. Но зато мы самые симпатичные.
— Остальные — брр, — подхватил рассказ «Золотой». — Страшнючие и грязнули к тому же. К Железному Двору стягиваются те, кому не нашлось места при других Дворах. Высокий Господин принимает всех. Главное, чтобы у пришедших хватило силы перебраться через Пустые Земли и пропасть. Ну и трудиться нужно на совесть. Бездельников здесь скидывают на камни или скармливают чудовищам пустоши.
Да уж… нравы почище, чем в древней Спарте.
— Хорошо, — сказала я, отгоняя мрачные картины, всплывающие в воображении. — Тогда вы не будете возражать, если я стану называть вас: Вим — указала на красного, — Биль — на голубого, — и Дан — на дефицитного золотого.
Отчего-то мое предложение вызвало эффект глупого ступора. У кобольдов даже рты открылись от изумления, и они пару затянувшихся мгновений молча таращились сначала на меня, потом друг на друга. То ли возмущенные, то ли до полуобморока обрадованные.
— Вай! Вай! — закричали они, вероятно, местный аналог русского «Ура!» и вдруг сорвались в дикий пляс, рискуя наделать копытами дыр в устилающем пол ковре.
Я громко рассмеялась, таким заразительным оказался их восторг.
— Если хотите, можем распределить и должности. Ты, Дан, как самый образованный, будешь моим секретарем. Тебе, Биль, предлагаю заведовать хозяйственными вопросами и, самое главное, гардеробом. На Земле в старину человека таких занятий называли камердинером. А ты, Вим, как самый сильный и быстрый, — я сразу заметила за толстячком выдающуюся ловкость, — будешь пажом. Особым доверенным лицом по всевозможным личным поручениям. Моими глазами и ушами при дворе. Что скажете? Согласны?
— Да! Согласны! — практически хором выдали кобольды, с такой пылкой преданностью заглядывая в глаза, что мне даже сделалось немного не по себе.
— Вот и договорились. — Я подошла к письменному столу и, приставив к его боковой части второе кресло, приглашающе повела над ним рукой. — Тогда, уважаемый наставник, предлагаю первый урок начать прямо сейчас.
Дан выпятил грудь колесом, приосанился и неспешно, точно знатный вельможа, прошествовал к предложенному месту.
— Тогда я принесу свежие полотенца и что-нибудь перекусить, — тут же придумал себе занятие Биль.
— А я пойду разузнаю последние новости и тут же вернусь, — не отстал от друга Вим и, не мешкая, исчез.
Биль предпочел удалиться по своим делам более традиционным способом — через дверь. Мы же с Даном, обложившись писчими принадлежностями, с рвением принялись грызть гранит фейской науки.
Исторически в мире Высоких Холмов существовало два алфавита. Тот, на котором строился единый для всех территорий Инмира повседневный язык и обычная письменность назывался орт. Орт являлся упрощенной и урезанной версией гораздо более древнего магического алфавита — Ортанга, на котором были написаны все гримуары и книги заклинаний. На ортанге творились самые могущественные Чары, скреплялись клятвы, рождались великие пророчества.
Орт я освоила на удивление легко. Помогла обретенная при переходе способность свободно изъясняться на родном языке сидов. А вот с письмом не обошлось без трудностей. Большинство букв фейского алфавита отличалось причудливостью форм, при этом начертать их полагалось слитно, не отрывая кончика магического стилоса от бумаги. Также большое значение отводилось углу наклона букв. «Завали» какую-нибудь коварную закорючку чуть сильнее вправо или влево и смысл слова может измениться на самый неожиданный.
Справиться с этой адской йогой для пальцев было очень непросто, но я не сдавалась. В конце концов, всё упиралось в практику и изрядную долю упрямства. И если первое — дело наживное, то второго у меня, в силу характера, было и так в избытке.
