— Ну, будешь в храме в следующий раз, Рун, вопроси у идолов, почему феям не дано в тебя влюбляться. Вдруг да ответят, — лукаво посоветовала Лала.
— Помолюсь, чтобы ты в меня влюбилась, — с юмором посмотрел на неё Рун. — Боги ко мне благосклонны, удачей одаривают, тебя например послали. Исполнят моё пожелание, влюбишься, а я тебя в жёны-то и не возьму. Вот и поймёшь тогда, каково мне.
Лала рассмеялась звонко от всей души.
— Сколь изощрённое ты наказание придумал для бедной беззащитной феи, — подивилась она сквозь переливы своего дивного смеха. — Какой жестокий и мстительный у меня кавалер.
— Какой есть. Ты ещё не знаешь всей глубины моего коварства. В деревне-то знают. Неспроста же меня сторонятся, — не унимался Рун.
— Да уж, — только и смогла вымолвить Лала, безудержно сияя.
Рун вздохнул, тоже чувствуя себя очень счастливым.
— Как же хорошо с тобой, Лала, — произнёс он расслабленно. — До сих пор не верится, что мы снова вместе. Ко мне всё же боги и правда очень благосклонны.
— Мне тоже очень хорошо. Поёт сердечко, — призналась Лала. — И облегчение большое. Не страшно. Долго было страшно, когда барон стал ко мне другим. А сейчас легко на душе. Знаешь, Рун, в твоём домике, у вас с бабушкой Идой, мне тоже было очень хорошо. Вспоминаю теперь наши деньки, нашу милую лавочку. Как мы закаты на ней встречали, обнимаясь. Чем-то похоже на тихую семейную идиллию. Если бы мы женаты были, то наверное так и проводили наши вечера. После дня дел и забот шли бы на нашу лавочку, обнимались, любовались бы на алое зарево в небесах, наслаждаясь счастьем и друг другом. Вели бы тихие приятные беседы. Даже скучаю уже по той жизни.
— Ну, теоретически мы возможно могли бы вернуться, — поделился мыслью Рун. — Вряд ли после жабы барон рискнёт тебя снова обидеть.
— Ах, заинька, после того, что произошло, никак мне нельзя возвращаться в деревню. Это его земли. Я тут в гостях. И гость я ныне нежеланный. Да и сама тут не хочу быть.
— Насчёт нежеланной я бы поспорил, — возразил Рун. — Признает, что был неправ, прощенье вымолит с великою охотой, как мне кажется, помиритесь, и будет снова перед тобою расстилаться в любезностях, и радоваться этому.
— Может и так. Но я его боюсь. Я ему больше не верю, Рун, — с сожалением сказала Лала. — Он непорядочный. И за тебя опасаюсь. Вдруг он тебе худое причинит. И люди ваши тебе зла желали. Увидят нас снова вместе, что если опять гневаться на тебя станут? И как обниматься теперь при них, когда ты по их мнению уже мне не жених?
— Тяжело тебе будет, солнышко моё, по лесам неделями летать, — заметил Рун.
— Не тяжело. Если будет к кому прижаться на ночь, — горячо заверила Лала.
— Это сколько хочешь, — улыбнулся он.
— Милый, ты уже покушал? — поинтересовалась Лала многозначительно.
— Ага.
— Тогда давай ложиться.
— Да рано же ещё. Не заснуть, — весело отозвался Рун.
— Я очень-очень устала, мой котик, — поведала Лала чуть иронично, но всё же с нотками мягкой искренности в голосе.
— Сейчас.
Рун убрал остатки еды в сумку, отряхнул кусок материи от крошек.
— Ложись, моя красавица, — молвил он ласково.
Крылышки Лалы сразу опали, она улеглась на куртке. Рун укрыл её материей и сам лёг рядом. Лала прижалась к нему.
— Ла-лала-лала, — замурлыкала она тихонько.
И столько было светлой радости на её личике, и столько счастья простодушного, и бесконечность теплоты, и приязни, и трогательной доверчивости. Много всего. Словно ребёнок, у которого осуществилась самая заветная самая бесхитростная и добрая мечта. Ну вот что-то такое.
— Странные вы всё же существа, — усмехнулся Рун. — Феи объятий.
— Что-то у тебя опять сердечко зачасти ло, как в наши первые дни, заинька, — невинно побуравила его Лала сияющими глазками.
— Волнительно, — вздохнул он. — Отвык.
— И что же тебя так волнует, суженый мой?
— А вот догадайся, — с юмором ответил он.
Лала долго смотрела на него приветливо, ничего не говоря, а потом вдруг её взгляд стал каким-то особенно беззащитным.
— Любимый.
— Что, голубка моя?
— Ты никогда не хотел… прикоснуться ко мне… там где нельзя. Пока я сплю? — спросила она мягко, продолжая глядеть ему в глаза.
— Вот те раз. С чего такие вопросы? — удивился Рун. — Тоже отвыкла?
— Ну, ты же парень. Мужчин влекут… женские тела, — пояснила она извиняющимся тоном.
— Я и раньше был парнем, не впервые вместе ложимся. Чего вдруг сейчас этим озаботилась? — продолжал излучать недоумение Рун. — Я дал тебе какой-то повод?
— Нет, нет, мой славный, — заверила она по-доброму. — Просто… раньше, когда мы спали вдвоём… это происходило ещё до деревни, в лесу. У нас были несколько иные отношения. Однако я и тогда чуточку опасалась. Ты хороший, но что как в тебе проснётся твоя мужская природа, и ты не удержишься?
— Лала, я никогда не причиню тебе обид, — с чувством произнёс Рун. — Ради чего мне это делать?! В чём выгода?! Одним прикосновеньем разрушить всё, что было между нами? Пойми, ты мне очень нравишься. Мне нравится любоваться, как ты лучишься счастьем. И будет горестно видеть, как ты грустишь. И будет мерзко, если я тебя расстрою. Обижу столь ужасно.
