— Какой недогадливый. Ты понимаешь, насколько я теперь могучая, Рун? Я очень многое могу. Если бы кое-кто не запрещал мне колдовать под страхом… сам знаешь чего, я бы… Ах, не повезло мне с женихом, такой принципиальненький попался. Я теперь наверное смогла бы какое-то больше чудо сотворить. А ты и не увидишь, вот. Из-за себя самого. Из-за своего упрямства. Но обниматься для меня необходимость. Крайняя, Рун, как тебе известно. Поэтому чего мне огорчаться. Во мне, заинька мой, сейчас столько магии. Всё равно что-то наколдую, чтоб мы могли и дальше обниматься. И в ночечки, и днём среди людей. Лишь бы ты не застеснялся слишком, об остальном не переживай.
— Ты довольно много колдовала, — напомнил Рун. — Я тебе разрешал магию тратить на красивое в течение всего свидания. И в эти дни объятий. А ещё для русалок колдовала, еду порой пыталась, и другое по мелочам. И платья задперёд меняла. Ты много тратила, по-моему. Хочешь сказать, всё равно много осталось?
— Когда кое-кто так любит меня обнимать? — лукаво посмотрела на него Лала. — Я тратила гораздо меньше, чем получала, уж поверь мне. Как до смерти меня не заобнимал, не понятно.
— Так это я любитель обниматься, оказывается?
— А кто же ещё? Я, Рун, тебе очень благодарна. Ты бы знал, как, — растроганным голоском проговорила вдруг она. — Я ведь тебе рассказывала про плоды безвременной магии нашего мира, позволяющие восстановить магию до наивысшего уровня, какой у неё когда-либо был? И что от сильной магии в фее её способность усваивать и накапливать магию развивается. Я теперь буду настоящей феей, когда вернусь. Самой настоящей, не то что раньше. Как я переживала, как грустила в детстве, что волшебства во мне почти нисколько. И вот… я посильнее многих стала. У нас в стране. Не всех, но многих. Сильней моих сестриц, к примеру. Вот они порадуются за меня. Это всё благодаря тебе, мой хороший.
— Всегда пожалуйста, — улыбнулся Рун.
— Ты, Рун, правда, всегда-всегда рад меня обнять. Это удивительно. Это очень приятно, — совсем растрогалась Лала.
— Что тут удивительного? Ты в зеркало смотрелась? — поиронизировал он.
— Бывало иногда, — разулыбалась она.
— Но вообще, да, это тяжёлая работа, заряжать тебя колдовскими чарами. Так что не забудь вознаградить меня как-нибудь. Понежнее.
— Я не забуду, заинька.
— Лала, а как твоя магия может нам помочь обниматься? — полюбопытствовал Рун. — Я как-то не очень представляю. Это же не вещь наколдовать. Это отношение людей вокруг. Если только… наколдовать нам свадьбу. Всё же обвенчаться понарошку, чтобы все считали нас женатыми. Какие ещё варианты?
— Нет, котик, быть женой понарошку я не хочу. Это… неправильно и неромантично, совсем. Прости.
— А что тогда?
— Не знаю, что-нибудь. Например, может обращусь человеческой девушкой на время. Я, возможно, это смогу. Тогда наверняка никто не станет излишне обращать на нас внимания. Всем будет всё равно.
— В человека хочешь превратиться? Лала, тебе не понравится результат, — заявил Рун тоном, исполненным предупреждения о плохом.
— Почему же это?
— Причин-то масса. Давай с самых простых начнём. Тебе придётся в платье длинном ходить, как у всех здесь. Ножки скрывать.
— Ну и ладно.
— За дворянку ты себя выдать не сможешь. Наверное. Нужно же фамилию, а чьей ты назовёшься? Ну, может тут и выгорело бы. Но дворянка не станет обниматься с крестьянином ни за какие коврижки. Значит только в простолюдинку, то есть платье придётся некрасивое носить. Не из шелков, из грубой ткани.
— Я тебе наряд дворянина наколдую, — предложила Лала.
— Хочешь, чтобы я выдавал себя за аристократа?
Она кивнула:
— Тебе идут роскошные одежды.
— Любимая, меня повесят, если узнают, кто я на самом деле, — поведал он с сожалением. — Или запрут в темницу до скончания моего века. В лучшем случае.
— За такую малость аж казнят?! — недоверчиво и испуганно уставилась на него Лала. — У вас так всё жестоко?
— Это совсем не мелочь, — не согласился Рун. — Ежели меня станут принимать за дворянина, значит, благородные господа со мной начнут здороваться, считая, что я один из них. Почтение выказывать. Когда узнают правду обо мне, это для них будет такое оскорбление, такой ущерб для чести… Честь главное для них. Они в дуэлях друг дружку убивают за неё. И что они сделают с крестьянином, чувствуя себя униженными выставленными на посмешище, вот догадайся.
— Чтож, буду в грубом платье. Всё равно. Не жалко за объятия с тобой. И ночечки.
— Допустим, так. Но тебе нужно будет превращаться и лицом во что-то менее красивое. Оставлять его тем, какое есть сейчас, бессмысленно. Иначе все мужские взгляды будут прикованы только к тебе, не важно, с крыльями ты или без, в шелках или в тряпье невзрачном.
— Я столь хорошенькая? — лукаво проронила Лала, сияя довольными глазками.
— А то ты прям не знаешь, — усмехнулся Рун.
— Ну, обращу и личико в другое, — рассмеялась она. — Возможно, я это смогу. Чуть приуменьшу красоты. Стану просто крестьяночкой симпатичной.
— Но тогда я буду видеть тебя иной, чужой девушкой. Проснётся магия ли? — выразил озабоченность Рун.
