— Склеп, Ника! Ведь, если до сих пор никто не нашел артефакта, он либо и правда в той тайной комнате, либо сэр Гвейн Благородное Сердце в буквальном смысле унес его с собой в могилу! Заодно и поглядишь, на месте ли тела несчастных графских невест.
— Азизам, ты совсем сдурел?! Я не полезу на кладбище шарахаться по склепам и взламывать гробницы! Да я вообще мертвецов боюсь!
— Да ладно заливать, тут в Зеленом Горбе поднятый упырь заправляет и разъяренный демон во плоти шастает! Ника, бояться надо не мертвых, а живых, — глубокомысленно закончил мужчина и, не дожидаясь новых протестов с моей стороны, категорично заявил. — Через три недели, в последнюю ночь месяца, идем громить местную усыпальницу. Без тебя я не справлюсь, так что возражения не принимаются. Не дрейфь, красотка, быстрее кончим с этим — быстрее свалим в счастливое будущее… совместное, — усмехнулся мой собеседник, а я вдруг вспомнила кое-какие вопросы, еще с утра накопившееся…
Развернувшись поудобнее и, растянув губы в нежной улыбки, я со всей силы отвесила Азизаму подзатыльник!
— Эй! За что?!
— За концентрированную настойку от беременности, — просветила я этого дамского угодника, и тут же сделала ход конем. — И за фингал под глазом.
— А фингал то здесь при чем? — недоуменно приподнял брови Азизам, у которого, кстати, благодаря демонической регенерации остался только едва различимый желтоватый след от синяка, который и не заметишь, если не знать, что и где искать.
Я подозрительно прищурилась, стараясь поймать его на лжи, но и интуиция, и змейка, попутно оценивающаяся физиологические показатели, такие как биение сердца и частота дыхания, хором заявляли, что мужчина не притворяется, а значит, это не он наведывался ко мне ночью. Что ж, остаются только Бесноватый или граф. Мда уж, впечатляющая перспектива…
— Откуда синяк? — уже более миролюбиво осведомилась я.
— На дверь налетел, — не моргнув глазом, заявили мне. И почему я не удивлена? — А насчет настойки, это мера необходимая. Не хотелось бы пополнять популяцию южан, да и тебе полезно будет.
— Мне?! — подавилась я собственным возмущением.
— Тебе — тебе. Да будет тебе известно, если немного изменить пропорции в изначальной формуле, конкретно это противозачаточное может превратиться в зелье ровно противоположной направленности. Подозреваю, местная красавица не упустит шанса забеременеть, а потом будет давить на благородство лорда Себастьяна, чтобы не оставил дитятко без отца. Поэтому не спи и не давай ей занять пальму первенства!
"Да я могу хоть в спячку уйти, это ничего не изменит — Его Светлость сам активизируется и собственнические замашки проявляет!" — мрачно подумала я, но спорить с Азизамом не стала.
О Боги, ответьте: за что?! Ведь я Ваш верный раб,
Дух мой шел по праведной тропе…
О Боги, ответьте: за что?! Ведь я же не был слаб
И не топил всю жизнь себя в грехе…
Зачем же, о Боги, на земле и в небесах —
Всюду! — этот взгляд прекрасных глаз?!
Зачем же, о Боги, луч солнца в дивных волосах
Затмить мой разум был готов не раз?!
Ужели в том моя вина?
Что страсть губительная Вами внушена?!
И разве в том вина моя,
Что демон, что в душе моей, сильней, чем я?!
Поскольку до запланированной самоволки на местные погосты был практически месяц, я пока вздохнула спокойно и принялась за изучение библиотеки Зеленого Горба. Азизам одобрил мое рвение, наказав проштудировать все фолианты по артефакторике на предмет заметок или записей, сделанных рукой сэра Гвейна. Я добросовестно выполняла поручение, однако уже шла вторая неделя поисков, а результат был по-прежнему отрицательный. Зато я не раз встречала записки, явно давно оставленные лордом Себастьяном в книгах. И странное дело, все они начинались либо "Черт….", либо "Малыш….", а далее шли бытовые просьбы, напоминания, назначение встречи и прочая ничем особо не примечательная информация. И если насчет второго я еще могла предположить, что эти послания адресованы возлюбленной, то вот насчет "черта"… Что-то не замечала я за хозяином Зеленого Горба привычки чертыхаться. Хотя, помнится, в воспоминаниях Франсуа лорд Себастьян дважды помянул черта. Возможно, этот грешок водился за ним в юности и со временем ушел, но чтобы чертыхаться и на бумаге…
В конце концов я решила расспросить Жака по этому поводу, на что получила ошеломляющий ответ:
— Да не чертыхался молодой хозяин никогда, это он так брата своего старшего называл.
— Что?! — не поверила своим ушам я.
— Ну так Черт — прозвище Франциска. Оно и правильно, шальной был с детства, аки бесенок, с малолетства к нему прицепилось, так и братья переняли. Франсуа вот Малышом звали, потому как в нем магия темная с рождения живет, от матушки, гутарили, досталась. А темные же и живут в два раза дольше светлых, а то и больше, да и внешне взрослеют медленнее. Вот лорду Франсуа сейчас, почитай, тридцать восьмой годок идет, а на вид больше двадцати не дашь.
— А Себастьян, слало быть, Змей…