Выдернуло меня из чужих воспоминаний неожиданно. Раньше я все время медленно выплывала из дебрей своего Дара сама, а сейчас… Рывок! И спустя одно мгновение кромешной тьмы я снова в своем теле, которое, между прочим, немилосердно трясли!
— Вы… Вы что делаете?! — немного запинаясь, воскликнула я и, открыв глаза, увидела таки того, кто так бесцеремонно обращался с гостьей.
— Это вы что делаете?! — не отставал от меня в выражении своего гнева хозяин Зеленого Горба. — Так и знал, что нельзя вас никуда пускать одну!
— А не много ли вы на себя берете? — решила похорохориться я, тщетно пытаясь вывернуться из клешней лорда и попутно удивляясь, как в таком дохлом на вид теле может скрываться просто таки нечеловеческая силища. — В своем доме распоряжайтесь, сколько душа пожелает, но здесь уже не территория вашего поместья!
Граф пару мгновений сверлил меня своими жуткими стеклянными глазами, а потом внезапно ухмыльнулся и, наклонившись практически к самому моему уху, доверительно прошептал:
— Красавица моя, на всей этой земле один хозяин. Я! Могу без ложной скромности сказать, что практически весь юг — моя вотчина и что моих денег и влияния хватит, чтобы заставить плясать под свою дудку знатнейших и состоятельнейших людей, что уж говорить о маленькой бедной дворяночке, у которой, судя по всему, за спиной ни гроша, ни тем более богатой влиятельной родни. Ты ехала в монастырь? Зачем? В лучшем случае, чтобы рухнуть на голый пол коленями перед образами и слезно умолять Единого ниспослать тебе хоть какого мужа. Не красавца, не молодого, не богача, не знатного, да даже не доброго. А просто какого-нибудь! Жизнь с ним, конечно, будет никакая, но она хотя бы будет… А в худшем случае ты собиралась похоронить себя под одеждами монахини, ибо лучшей участи для тебя просто нет, разве что содержанки. Ведь в Веридоре не принято жениться на бесприданницах, как бы очаровательны и прекрасны душой они ни были.
— Поэтому вы и предложили мне стать вашей женой. Потому что считаете, что ничего хуже в моей жизни уже случиться не может?! — выплюнула ему в лицо и, все-таки вырвавшись и не дожидаясь его ответа, прошипела под стать своей змейке. — Не смейте угрожать мне! А еще раз намекнете мне на то, что вольны распоряжаться здесь всем, даже гостьями, нарветесь на еще одно проклятие! Готова подписаться под каждым словом своей несчастной предшественницы: если уж графьям Ла Виконтесс Ле Грант дю Трюмон под силу купить всех и вся, пускай попробуют выкупить у смерти жизнь хоть одной своей невесты!
С этими словами я рывком развернулась и бросилась прочь, практически срываясь на бег и едва сдерживая клокочущую в груди ярость. Нет, все, крадем с Азизамом этот чертов артефакт и валим куда подальше отсюда, даже любопытство свое усмирить смогу! И плевать на намерения Богов и беспокойные заверения второй сущности, что где-то в этом гадюшнике затаилась моя пара!
— И что это такое сейчас было? — иронично вздернул бровь немой свидетель этой сцены, несмотря на свою во всех смыслах примечательную личность, неведомым образом остающийся незамеченным всегда, когда ему это было выгодно.
— Не знаю, — резко выдохнул Себастьян, внезапно устыдившись собственной вспышки и отчего то не решаясь встретиться взглядом с другом. — Я не знаю, что со мной, Гарет. Просто когда увидел, как она с закрытыми глазами наклоняется вперед, свешивается с обрыва и каким то чудом пока еще не летит навстречу омуту, у меня все в глазах потемнело. Я ведь не думал, что она все-так придет сюда. Вот зачем, скажи мне?! Зачем специально приходить на то место, где люди пропадают без вести или умирают при странных обстоятельствах?!
— Дурная слава порой привлекает куда больше, чем добрая, — усмехнулся Бесноватый, неслышно подходя к краю и, пользуясь тем, что Себастьян отводит взгляд, незаметно столкнул в омут лютню, оставшуюся от сладкоголосого певца.
— Что ж она в таком случае не ломанулась в тайную комнату под куполом?
— А нечего было сразу все карты раскрывать. Промолчал бы про Невестин Саван и про то, что ступившая в Венчальную становится, собственно, венчанной в кратчайшие сроки, и птичка бы сама вспорхнула в клетку.
— Это подло, — мотнул головой Себастьян, прогоняя подальше мысль, что так, наверное, было бы проще всем… и вдруг рухнул на колени, как подкошенный.
Казалось бы, дикая боль должна была уже стать привычной за столько лет, но молодому графу казалось, что с годами терпеть становится только тяжелее. К тому же в последнее время вспышки случались все чаще, прямо пропорционально влияя на частоту бракосочетаний.
— Совсем плохо, — Гарет, единственный, кто знал о его тайне и всегда был рядом, периодически снимая боль одному ему ведомым способом, присел рядом с ним на корточки и ободряюще сжал руку. — Рановато что-то на этот раз… вовремя невестушка нарисовалась.